Пепел Элларии

Я почувствовал, к чему он клонит, и мне это решительно не нравилось.

— Говори прямо. К чему эти загадки?

— Хорошо. Буду предельно прям. — Ноа сделал широкий жест рукой в сторону дворца, который уже почти скрылся за серой дымкой. — Люди, не знающие правды, могли бы назвать меня богом. Богом-хранителем или Богом-разрушителем.

— Но не назовут. По крайней мере, пока я жив, — холодно парировал я.

— Именно. Потому что ты знаешь, кто я на самом деле. Человек, совершивший фатальную ошибку и ставший заложником собственной мощи. Но если бы ты увидел только саму силу, не зная моего имени и прошлого... ты вполне мог бы решить иначе. Ты бы преклонил колени перед «божеством». Поэтому, когда ты с таким благоговением говоришь о своём Боге Смерти... — он замолк, подбирая слова. — Я просто думаю, что это всего лишь кто-то вроде меня. Кто-то, кто зашёл слишком далеко и забыл, кем был в начале.

— Ты слишком много болтаешь. И играешь с вещами, которые выше твоего понимания, — выдохнул я.

— Почему же? Если в этом мире существует сила, способная перекраивать души людей и превращать их в таких существ, как ты... то это не бог.

Я почувствовал, как раздражение внутри меня окончательно вскипело, требуя выхода. Тёмное марево вокруг моих рук сгустилось, но Безумного Короля это не беспокоило. Он мог оскорблять меня. Но оскорблять моего Бога?

— И кто же это в твоём понимании?

— Это просто ещё один человек, — спокойно отрезал он. — Сильный. Древний. А ты собачка. В данный момент... Ведьмы, насколько понимаю.

Я сделал резкий шаг к нему и толкнул в плечо. Он выдержал мой напор, даже не шелохнувшись.

— Следи за языком, — прорычал я.

— Я просто называю вещи своими именами.

Позади нас снова раздался голос Эвелин, на этот раз в нём звенел металл:

— Если вы сейчас же не прекратите и затеете драку, я вас обоих прокляну! Клянусь всеми силами, которые у меня остались!

Мы одновременно обернулись. Эвелин сидела на демоне, скрестив руки на груди и глядя на нас с нескрываемым возмущением. Она была на пределе, и эта эмоциональная вспышка отрезвила меня лучше любого ледяного душа. Она боялась, что я потеряю контроль.

— И не вздумайте проверять, пустая ли это угроза, — добавила она, сузив глаза.

Ноа тихо усмехнулся, признавая её правоту, и отступил. Я же, не проронив больше ни слова, отвернулся и снова зашагал вперёд, вглядываясь в дали Элларии.

Внутри меня всё ещё кипело раздражение. Как бы мне ни хотелось отбросить слова Ноа как бред безумца, одна мысль не давала покоя, вонзаясь в мозг ледяной иглой. Если он прав хотя бы на малую долю, то я сам уже не понимаю, кем стал в этой долгой войне. И во что превратилось то, что я привык называть человеческим.

К вечеру стало ясно, что продолжать путь нет смысла. Сумерки в разрушенных землях опускались стремительно, а ночная темнота здесь была слишком густой — в ней легко наткнуться на то, что лучше не тревожить. Нас слишком много. Мы отыскали полуразрушенный остов здания на окраине поселения близ столицы. Когда-то это был постоялый двор, стены ещё крепко держались, а крыша провалилась лишь частично. Внутри было достаточно места, чтобы развести небольшой костёр и переждать ночь под защитой камня.

Огромный медведь-демон мирно свернулся калачиком у дальней стены, и от его косматой шкуры исходило живое, почти печное тепло. Даниэлла, измотанная долгой дорогой, уснула мгновенно, прижавшись к мягкому боку зверя. Виолетта пристроилась рядом, обнимая дочь. Мерное дыхание демона убаюкивало их лучше любой колыбельной.

Эвелин осталась со мной и возилась в сумке в поисках съестного. Ноа сидел, невозмутимо облокотившись спиной на демона, словно на дорогое кожаное кресло. Глядя на эту идиллию, я ощутил очередной укол злости. Убийца мира, его ручной монстр и две спасённые ими жизни — картина не укладывалась в моей голове.

— Ты всё ещё считаешь, что я глубоко ошибаюсь, Жнец? — вдруг произнёс он.

Я сразу понял, к какому разговору он возвращается.

— Да. Моё мнение не изменилось.

— Даже после всего, что ты видел? — он слегка наклонил голову, изучая меня из-под полуприкрытых век.

— Я видел человека, который по собственной гордыне чуть не стёр этот мир в порошок, — отрезал я.

— А я видел человека, которого сломали, но он называет это высоким служением Богу, — ответил Ноа без тени обиды.

Я резко встал, бросив раздуваемый костёр, и Пустота в моих жилах отозвалась мгновенным импульсом. Через узы я почуял вспышку тревоги Эвелин. Она замерла у сумок, её взгляд был прикован ко мне.

— Хватит этих бредней! — прорычал я. — Ты мелешь чушь.

— Твоя душа теряет равновесие, — спокойно продолжал Ноа. — Разум воюет с повиновением, потому что ты — демон. Так ты скоро потеряешь себя.

Слова Ноа ударили наотмашь. По нашей связи с Эвелин прошла болезненная судорога. Она почувствовала этот удар вместе со мной, её захлестнуло сочувствие, смешанное со страхом. Она знала, как сильно я боюсь этой потери контроля. И продолжала испытывать страх рядом со мной.

— Пошёл ты, — процедил я.

— Сними маску, Жнец.

Эвелин резко поднялась на ноги.

— Ноа, не надо... — в её голосе была мольба.

— Ты не понимаешь, чего просишь, — мой голос прозвучал неестественно низко. — Обычный человек, заглянув под Лик Смерти, увидит лишь пропасть, которая выжжет его разум дотла. Ты хочешь закончить свой путь здесь, со стекающей по подбородку слюной?

Ноа не отвел взгляда. Напротив, на его губах появилась улыбка, полная едкого сарказма.

— О, прошу тебя, оставь эти мистические страшилки для паствы в Храме, — мне казалось, его голос сочился ядом. — Ты действительно думаешь, что меня можно испугать «ликом» твоего бога? Если ты так уверен в своей правоте и в чистоте веры... Сними её. Покажи мне свою истину.

Несколько долгих секунд мы смотрели друг на друга, разделенные лишь светом разгорающегося костра. Злость достигла предела, перерастая в ледяной вызов. И я сделал то, чего никогда не собирался делать перед посторонним.

Маска начала рассеиваться. Пустота медленно, слой за слоем, отступала от моего лица, как тень, тающая под прямыми лучами солнца. Эвелин за моей спиной тихо, судорожно выдохнула.

Ноа не отвел взгляда. Он смотрел мне прямо в глаза — долго, изучающе, без тени того ужаса, который обычно охватывал простых смертных. Прошло пять секунд, десять. Ничего не произошло. Он не ослеп, не закричал и не бросился прочь.

— Видишь? — спокойно спросил он.