Страница 108 из 124
Я тихо усмехнулся, и этот звук показался мне чужим. Виолетта насторожилась из-за моих жестов, резкого скачка эмоций и тона. Я знал, что она никогда меня таким не видела. Я почувствовал, как Даниэлла погладила мою руку, разглядывая тёмные отметины на коже — символы приручённых, самых верных демонов, что всё ещё дремали в моей крови, связанные моей волей.
— Надеюсь, ведьма тут ни при чём, — пробормотал я.
Виолетта вздохнула, поправляя покрывало у меня в ногах.
— Мне кажется, всё гораздо сложнее...
Я перевёл взгляд на закрытую дверь. Где-то там, за толстым слоем старого дуба, ходил этот человек. Жнец. Его присутствие ощущалось как ледяной сквозняк, пробирающий до костей.
— В глазах этого демона я — лишь цель, которую он не успел поразить, — негромко признался я. — Это безумная мания. Он не успокоится, пока не закончит начатое.
Виолетта слабо улыбнулась, и в её глазах на мгновение промелькнула тень прежнего озорства, которое я так любил когда-то.
— Это вряд ли продиктовано чьим-то приказом. Поверь мне, это абсолютно взаимно. Ты смотрел на него точно так же.
Даниэлла, до этого притихшая, вдруг тихо спросила:
— А вы... вы будете драться?
Я посмотрел в ее глаза, на доверчиво вложенную в мою руку ладошку. Потом перевёл взгляд на Виолетту, на её измождённое, но полное надежды лицо, и осознал: теперь у меня есть веская причина этого не делать. Самая веская из всех возможных.
Я мягко сжал тёплую руку дочери.
— Мы очень постараемся этого не начинать, — пообещал я ей.
***
Позже, когда слабость немного отступила, я вышел из комнаты. Мне жизненно необходим был глоток воздуха или хотя бы пространство, где мысли не будут биться о четыре стены.
Раньше здесь всегда кипела жизнь: сновали слуги, гремела доспехами стража, перешёптывались придворные и спорили советники. Сейчас же мои шаги эхом разлетались по пустующим, обветшалым коридорам. Как минимум половина величественного здания была разрушена. И, кажется, совсем недавно, с закрытием Разлома.
Я проходил зал за залом, и сердце сжималось от увиденного. Многие двери были выбиты с корнем, на паркете гнили брошенные книги и свитки. Где-то были перевёрнуты массивные столы, словно за ними искали укрытия, где-то вдребезги разбиты величественные витражи. Весь дворец выглядел так, будто люди покидали его в неописуемой панике, бросая всё, что составляло их жизнь.
Я провёл рукой по стене, и кончики пальцев утонули в серой пыли. Камень под ними был мёртвым, лишённым того едва уловимого тепла, которое обычно хранят жилые дома. Я помнил это место другим. Слишком ярко и детально, чтобы обмануться. Тогда я видел здесь лишь векторы силы и точки концентрации энергии. Я был лишён души, и страдания челяди казались мне лишь досадным шумом, мешающим цели.
Ноги сами вели меня дальше, повинуясь мышечной памяти, и вскоре я оказался перед массивными дверями, ведущими на главный балкон. Створки были перекошены, одна из них сорвана с петель и держалась на честном слове. Я с усилием толкнул её и вышел наружу. Это... Это моё наследие?
Передо мной открылась столица. Точнее — то, что от неё осталось.
Я замер, не в силах пошевелиться. Город был уничтожен.
Улицы внизу зияли пустотой, дома либо обрушились, либо почернели от времени и копоти. Крыши провалились внутрь, оконные проёмы выбиты. Кое-где целые кварталы выглядели так, будто чья-то рука просто смела их с лица земли. Даже ветер здесь звучал иначе — он завывал в пустых переулках, поднимая в воздух колючую пыль, которая давно должна была осесть.
Ни единого столба дыма над крышами. Ни единого человеческого голоса. Никаких признаков жизни.
Я медленно вдохнул холодный воздух, чувствуя, как он обжигает лёгкие. Сколько же лет прошло на самом деле? Я попытался воскресить в памяти последний миг перед тем, как всё поглотила вязкая тьма.
Треск разрываемой реальности — Разлом. Битва. Обряд. Отец. Я ведь сам рассёк пространство, чтобы впустить сюда энергию Хаоса. Это был единственный способ подавить Сущность, сковать её чем-то более древним и разрушительным. Я рассчитывал, что это станет точечным ударом — один раз выжечь силу до основания, чтобы мир очистился и зажил заново, свободный от влияния «магии».
А потом началось бесконечное, сводящее с ума давление силы, которую нужно было удерживать любой ценой. В этой тюрьме время перестало существовать. Я просто стоял между двумя мирами, упёршись плечами в небеса и преисподнюю, не давая Разлому поглотить всё живое, а Сущности — поработить мой разум. Я стал заложником собственного плана: я не мог покинуть это место, не мог уйти от энергии Хаоса, ведь без неё эта тварь внутри меня мгновенно взяла бы верх. Пока не нашёл бы спасение для девочек.
Я наивно думал, что это продлится недолго. Но теперь, глядя на руины города, страшная правда вонзилась в мозг ледяной иглой. Это сделал я.
Мысли наплывали слишком резко. Когда во мне не было души, это казалось единственно верным решением — выжечь первопричину страданий. Чтобы души не воровали, чтобы детей не продавали, чтобы магия перестала быть инструментом власти и боли. Я верил, что Разлом станет очищающим пламенем. Но пока я сидел там, зажимая собой брешь в реальности, мир вокруг просто перестал дышать.
Я резко отвернулся, не в силах больше созерцать плоды своего «спасения», и провёл ладонью по лицу, чувствуя грубую кожу. Теперь эта картина приносила невыносимую боль, которой я не знал раньше. Даже промелькнуло желание избавиться от давящегося этим ужасом нутра.
— Чёрт...
Я почти бегом вернулся во дворец. Коридоры встретили меня равнодушием, но теперь я шёл быстрее, едва не переходя на бег, спасаясь от собственных мыслей.
Когда я распахнул дверь комнаты, Виолетта тут же подняла голову. Она сидела у окна, а Даниэлла спала, свернувшись на кровати. Виолетта сразу заметила выражение моего лица — она всегда читала меня как открытую книгу. Всегда... Раньше...
— Ноа? — в её голосе прозвучала тревога. — Что случилось?
Я закрыл за собой дверь, и звук столкнувшегося дерева отозвался во мне глухим ударом. Некоторое время я просто стоял, не зная, как облечь в слова то чудовищное осознание, что придавило меня на балконе. Виолетта подскочила ко мне, поймав за плечо.
— Я видел город, — выдавил я из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Она медленно опустила глаза, и тень легла на её лицо, делая его старше и печальнее.
— Да, — тихо отозвалась она.
— Сколько лет прошло на самом деле?
— Больше шестидесяти.