Пепел Элларии

Шестьдесят. Это число ударило меня под дых. Почти целая человеческая жизнь, вычеркнутая, стертая в серую пыль. Я медленно выдохнул, и реальность окончательно просела под ногами. Я ожидал гораздо меньшего срока. Я думал, что пока я держу Разлом, мир снаружи восстанавливается, а не гниёт.

— Значит... всё это время... — я не мог заставить себя посмотреть на неё. — Он сказал мир. Не столица. Мир. Я вправду разрушил всё.

Ноги подкосило. Виолетта прижалась ко мне, придерживая, и я почувствовал тепло её тела.

— Нет, Ноа.

— Да! — я резко вскинул голову, ловя её взгляд. — Ты видела эти руины? Благими намерениями я вымостил дорогу в тот ад, который разверз под нашими ногами.

— Для меня это ничего не меняет, — твёрдо произнесла она.

Я упрямо покачал головой, чувствуя, как вина закипает внутри, требуя выхода.

— Тысячи людей, целые королевства... их больше нет из-за меня?

Виолетта некоторое время молчала, вглядываясь в моё лицо, словно искала там проблески того человека, которого любила когда-то. Потом она вкрадчиво произнесла:

— Я не знаю. Но ты же удерживал её всё это время. Древо. Эту Сущность...

Я замер, глядя на неё в упор. Перед глазами вспыхнули воспоминания о Гидеоне. Отец ведь окончательно лишился рассудка, став рабом этой твари. Я помнил, как он выкашивал целые деревни, воруя людские души, чтобы напитать вечно голодное существо внутри себя, пытаясь победить в войне. Мир и так катился в пропасть, пожираемый аппетитом короля.

— Все эти долгие, страшные годы, — она коснулась моей щеки, погладив и стирая влагу, которую я даже не заметил. — Если бы ты в какой-то момент сдался, если бы отпустил ту силу, которую замкнул на себе...

В памяти мгновенно всплыло то чудовищное, неописуемое давление. Та бесконечная, выламывающая кости тяжесть, которую я сжимал. Я ведь тогда всё рассчитал: Разлом и энергия Хаоса были единственным, что могло подавить Сущность настолько, чтобы она перестала требовать кровавой жатвы. Я сознательно обрек себя. Но не хотел обрекать их.

— Ты совершил ошибку, Ноа.

— Да.

— Огромную, непоправимую ошибку.

— Да.

Каждое «да» падало между нами тяжёлым камнем. Я понимал, о чём она говорит. Мой план по спасению мира от безумия был безупречен в своей жестокости, но он не учитывал одного — того, что однажды я начну чувствовать, и мне придётся смотреть на сотворённое глазами. Я не должен сейчас дышать.

— Но ты не стал тем чудовищем, которым тебя считает тот Жнец, — твёрдо произнесла она.

— Ты действительно в этом уверена? — я поджал губы, вглядываясь в её лицо. — Я принёс в жертву Элларон. Намеренно. Жнец прав — мои руки в крови.

Виолетта смотрела мне прямо в глаза, и в её взгляде была такая глубина веры, которая пугала и восхищала одновременно.

— Абсолютно. Я чувствую тебя.

Мы просто стояли друг напротив друга в этой полутёмной комнате, окружённые тенями прошлого. Потом Виолетта едва слышно добавила:

— И ты всё ещё можешь попытаться всё исправить.

Внутри кольнуло: она любила человека, совершившего непоправимое. Но если она хотела, чтобы я стал спасителем этого праха... я им стану.

— Ради того, чтобы ты продолжала так смотреть на меня... — я сильнее прижал её к себе. — Я готов положить весь мир к твоим ногам. Даже если ради этого его придётся сломать снова.

Я прижался губами к её лбу, отводя взгляд на Даниэллу. Образ разрушенного города, пустых улиц и безмолвных площадей всё ещё стоял перед глазами, как несмываемое клеймо. Я не знал, можно ли вообще исправить катастрофу такого масштаба. Можно ли вернуть жизнь туда, где она выжжена дотла?