Страница 78 из 137
- Все хорошо, - сказал он тихо.
Гвендолин сделала вид, что смотрит на дорогу, давая Уэне это мгновение.
Они подошли ближе.
Уэна подняла руку, собираясь постучать, но замерла. Волнение накрыло сразу, целиком. Пальцы дрогнули. Она опустила руку, потом снова подняла.
Дом молчал.
Серлин не торопил. Гвендолин тоже. Они оба знали: это не та дверь, которую открывают за кого-то.
Уэна сделала вдох. Медленный, глубокий. Такой, как в детстве, когда нужно было решиться сказать правду.
И постучала.
Стук утонул в дереве - дом впитал его, но не спешил с ответом.
Прошла секунда. Другая.
Изнутри донесся звук - приглушенный, знакомый до боли: шарканье шагов по полу. Медленных. Осторожных. В мутном стекле окна дрогнула неровная тень.
Уэна уже хотела постучать снова, но звук изменился, стал неловким, будто кто-то поспешно поднялся и задел табурет. Потом шаги и... дверь открылась. Теплый воздух выдохнул наружу, коснулся лица, и вместе с ним - запах дыма, трав и дома.
- Кто там… - начала бабушка и осеклась.
Ее лицо дрогнуло, мир на мгновение перестал держаться. Губы приоткрылись, но звук не вышел. Руки медленно поднялись и замерли в воздухе.
- Уэ… - выдохнула она и больше ничего не смогла сказать.
Глаза наполнились слезами сразу. Не осторожно, не постепенно - все, что она держала в себе, наконец нашло выход. Слезы покатились по морщинистым щекам, и бабушка даже не попыталась их вытереть.
- Это ты… - прошептала она. - Вернулась…
Она шагнула вперед и обняла Уэну так крепко, что та на мгновение потеряла дыхание. Пальцы вцепились в плащ, боясь отпустить. Голос сорвался. Она уткнулась лбом в плечо Уэны, и слезы уже не скрывались - они текли свободно, счастливо, с тем облегчением, которое приходит только после долгого ожидания.
Уэна закрыла глаза. Все, что она держала в себе всю дорогу, тоже наконец позволило себе выйти. Она прижалась ближе, вдыхая знакомый запах дыма и трав, и впервые за долгое время почувствовала, как напряжение отпускает.
Дом стоял вокруг них тихо, тепло, зная, ради чего он ждал.
- Ну что же ты стоишь на пороге, - всхлипнула бабушка, наконец отстраняясь и тут же снова касаясь ее рук, лица. - Заходи домой, девочка моя…
Они вошли в дом.
Дверь закрылась за спинами, отсекая холод и снег. Тепло сразу окутало - неровное, живое, с запахом дыма, настоявшихся трав и чего-то съестного, что томилось на плите.
Бабушка все еще держала Уэну за руку, потом вдруг опомнилась, всхлипнула, поспешно вытерла слезы краем рукава и огляделась. Только тогда она заметила, что Уэна не одна.
Взгляд ее остановился на Серлине и Гвендолин. Внимательный, острый - такой, каким смотрят люди, прожившие долгую жизнь и привыкшие понимать больше, чем говорят вслух.
- А это кто же с тобой пришел? - спросила она уже спокойнее, но голос все еще дрожал.
- Друзья, - ответила Уэна. - Из Академии.
Бабушка кивнула, подошла ближе, посмотрела сначала на фейри, потом на эльфа.
- Значит, не одна ты там, - сказала она тихо. - Это хорошо.
Она задержала взгляд на их лицах, затем вдруг махнула рукой:
- Ну что вы стоите? Садитесь. В ногах правды нет.
Серлин наклонил голову.
- Спасибо за приют.
Гвендолин улыбнулась тепло, почти застенчиво.
- Мы ненадолго. Если позволите.
- «Ненадолго» - это уж как получится, - буркнула бабушка, уже суетясь у очага. - Сначала согреться надо. Потом решать будете.
Дом наполнился звуками: скрипом лавки, тихим звяканьем посуды, потрескиванием огня. Радость еще дрожала в воздухе, но теперь она стала спокойной.
Бабушка поставила кружки на стол и только потом снова посмотрела на гостей. Уже иначе. Не как на «тех, кто пришел», а как на тех, кого надо понять.
Ее взгляд задержался на Гвендолин.
- Фейри, - сказала она уверенно, с той же простотой, с какой называют цвет неба. - Лесная. Не из диких, но и не из дворцовых.
Гвендолин чуть вздрогнула и мягко кивнула.
- Да, госпожа.
- Не госпожа, - отмахнулась бабушка. - Я старая. А старых не величают - их слушают.
Она перевела взгляд на Серлина. Дольше... Пристальнее.
- А ты - эльф, - продолжила она. - Но не тот, что деревья считает братьями. Ты смотришь слишком далеко. Это портит зрение.
В доме стало тихо.
Серлин медленно выдохнул и наклонил голову глубже, чем требовала вежливость.
- Вы очень наблюдательны.
- Я просто долго живу, - сухо ответила бабушка. - И видела таких, как вы, раньше, - она снова посмотрела на них обоих. - Хорошие вы.
- Бабушка всегда так, - Уэна улыбнулась краем губ.
- А ты молчи, - буркнула та, но в голосе была нежность. - Я еще до тебя не договорила.
Огонь в очаге треснул громче, подтверждая ее слова.
Серлин вдруг поймал себя на мысли, от которой стало не по себе: эта женщина видела больше, чем он хотел бы показать.
А Гвендолин - на другой, тихой мысли: в этом доме их приняли не вопреки, а потому что все поняли.
Бабушка уже собиралась снова заняться очагом, когда Гвендолин неловко кашлянула.
- Мы… - она на секунду запнулась, потом улыбнулась и шагнула ближе к столу. - Мы кое-что принесли.
Она развернула сверток медленно, почти торжественно, опасаясь спугнуть момент. Ткань мягко соскользнула, и на стол легла шаль - теплая, глубокого цвета, без лишних узоров, но с аккуратной, любовно вышитой каймой.
Бабушка замерла. Не сразу потянулась - сначала просто посмотрела. Провела пальцами по ткани так бережно, словно та была соткана из воздуха.
- Ох ты… - выдохнула она и вдруг смутилась, не зная, куда деть руки, - такой дорогой это был подарок. - Да она ж теплая…
- Чтобы зимой плечи не мерзли, - тихо сказала Гвендолин. - И чтобы… дома было уютнее.
Бабушка накинула шаль на плечи, расправила. Она села на ней так естественно, точно всегда здесь была.
- Хорошая, - сказала она наконец. - Видно, что с умом выбирала.
И в этих словах было больше благодарности, чем в любых объятиях.
Серлин тем временем молча положил рядом другой сверток. Развязал.
Хлеб - плотный, ароматный. Баночка меда, темного, густого. Мешочек с сушеными травами.
- Это… - начал он и остановился, не зная, какие слова здесь уместны. - Просто в дороге попалось. Полезное.
Бабушка посмотрела на него внимательно. Потом кивнула.