Страница 32 из 38
Глава 28
Удар!
На мгновение мне показалось, что невидимые пальцы рвут на части саму реальность – все вдруг задрожало и потекло в разные стороны. Стеклянные колбы на полках зазвенели пронзительным. Воздух сгустился, наполнившись запахом гари и крови.
Еще удар!
На этот раз он пришелся ближе, толкнулся в самый центр лаборатории. Таз с жидкостью едва не перевернулся. Его содержимое качнулось, и в зыбкой поверхности мелькнуло отражение. Я увидела свой родной город – улицы заметало серым снегом, машины замерли заброшенными, никому не нужными, во дворах у домов не было ни одной живой души, все двери были распахнуты, словно рты в предсмертном крике.
Механизмы, выстроенные вдоль стен, зашлись нервным истеричным перезвоном. Часть одного из них, того самого, что был похож на застывшую в изящном поклоне механическую цаплю, не выдержала. С треском, похожим на сломанную кость, ее ажурная конечность отломилась и рухнула на каменный пол, разметав блестящие, бесполезные шестеренки по всей лаборатории.
Удар!
Его сила была неумолимой волной, что подмяла под себя и пространство, и всех нас. Меня швырнуло, как тряпичную куклу, прямо в руки Торстена. Он поймал меня на лету, прижав к груди, прикрыл от летящих осколков, и я, захлебываясь от ужаса и неожиданного облегчения, поняла, что мы поднимаемся вверх.
В лицо ударила ледяная снежная пыль, резкая и обжигающая! Да мы ведь уже вылетели наружу! Часть стены снесло ударной волной!
– Мироша! – закричала я, барахтаясь в руках… нет, уже в драконьих лапах. Покрытые мелкими пластинками сверкающей чешуи, они обхватили меня с нежностью, немыслимой для такой громадины, и тело залило теплом.
“Я вытащу его, – услышала я голос Торстена в своей голове. – Слышишь, Ольга? Я его спасу, не бойся!”
Господи, только бы я могла в это поверить! Но сердце разрывалось на части между надеждой и всепоглощающим страхом за сына.
Торстен обратился – слетев к первой линии деревьев дворцового парка, он осторожно опустил меня на заснеженную землю. Сверкнули его золотые глаза, в которых плясали отблески пожара, и в них сейчас была не только решимость, но и свирепая древняя ярость. Крылья, огромные, как паруса боевых кораблей, с громовым хлопком расправились, взметая вихрь из снега и прошлогодней листвы, и дракон, могучий и неудержимый, рванул обратно к горящему дворцу.
“Стой на месте! – произнес он напоследок. – Стой и никуда не уходи!”
Я осталась одна, если не считать хаоса, что царил вокруг. В парк, захлебываясь от паники, бежали люди. Охранники, сжимающие бесполезное сейчас оружие, служанки с какими-то вещами, которые схватили просто потому, что они пришлись под руку, фрейлины в пышных платьях; поварихи с поварятами, цепляющиеся друг за друга, – все были перепутаны до смерти, кричали и плакали, оглядывались на пожирающее пламя.
И в это время над пылающим дворцом взмыл второй дракон.
Элдред.
Его чешуя, цвета старого золота и вороненой стали, отсвечивала алым и багровым, будто он был выкован в адской кузнице. Он присоединился к брату, и на мгновение все замерли, увидев своего государя в его истинном грозном облике. Два исполинских силуэта на фоне огненного ада – зрелище, одновременно вселяющее ужас и дарующее кроху надежды.
Элдред не стал извергать пламя. Наоборот, он раскрыл пасть, и оттуда не хлынула разрушительная струя, а, казалось, образовалась воронка, бездонный водоворот, что с громоподобным ревом принялся втягивать в себя огонь. Багровые языки, лизавшие стены и кровлю, изгибались и тянулись к нему, как послушные змеи, поглощаемые ненасытной утробой.
Воздух засвистел, образуя огненный смерч, и на несколько мгновений воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь этим жутким гулом. А потом толпа торжествующе завопила, захлопала в ладоши, благодаря своего короля-дракона за спасение.
– Мироша… – я смотрела на дворец, не в силах даже моргнуть. Боль высушивала глаза, стискивала грудь.
Вот тебе и великие маги и некроманты! Сколько сделали, сколько пообещали, и вот дворец горит. И замешана в этом явно не деревенская ведьма. Она всего лишь исполнительница, которой решил помочь заказчик.
Он долго оставался в тени, желая все сделать чужими руками. И вот выступил из мрака, чтобы поддержать свою помощницу.
– Мироша! – закричала я, уже не в силах сдерживать отчаяние.
И словно в ответ на мой крик, из-за дымящегося крыла дворца выбежал Торстен. Он был снова в человеческом облике, его одежда обуглена, а лицо покрыто копотью, но в руках он нес самое драгоценное, моего мальчика и Анни. За ними, как тень, мчалась Демария, на ходу набрасывая на детей огромную пушистую шаль, словно пытаясь укрыть их не только от холода, но и от всего ужаса, что творился вокруг.
Я кинулась к ним, под ногами хрустел снег, а сердце колотилось где-то в горле, и услышала резкий окрик королевы:
– Стой! Да стой же, детей застудишь!
Он передал мне Мирошу. Я прижала к себе его маленькое одеревеневшее от страха тело, чувствуя, как он дрожит, и пытаясь своим теплом выкинуть прочь эту дрожь.
– Маленький мой, хороший, – говорила я, целуя испуганное личико. – Все хорошо, все в порядке. Ты жив!
Демария схватила Анни, и мы сбились в кучу, как пингвины в стужу, пытаясь согреть друг друга и детей не столько теплом, сколько самой близостью. Торстен посмотрел мне в глаза, и в его взгляде я прочла все – усталость, ярость и непоколебимую решимость.
– Они оба во дворце, – произнес он коротко и отрывисто. – Я к брату и сиру Гвейну.
– Да кто оба-то! – воскликнула Демария. Ее голос дрожал от нахлынувших эмоций, но Торстен уже развернулся и бросился прочь, обратно в ад.
К королеве тут же подбежали служанки и фрейлины. На нас с Демарией сразу же накинули какие-то короткие, но невероятно теплые шубки со сверкающим серебристым мехом, от которого исходило легкое сияние. Но я была так взволнована, так переполнена адреналином и страхом, что не чувствовала ни пронизывающего холода, ни даруемого шубками тепла. Демария, ласково поглаживая по спине обхватившую ее Анни, перевела на меня тяжелый требовательный взгляд.
– Так, либо ты немедленно рассказываешь мне, что происходит, либо я за себя не ручаюсь. Говори!