Мой папа - дракон!

Глава 26

Мироша читал до самого вечера, и с каждым новым стихом из Писания у него получалось все лучше и лучше. Торстен смотрел на него с нескрываемой гордостью и такой же светлой радостью, а Сир Персиваль вышагивал рядом и повторял:

– Видали? Видали, как умен этот котенок? Вы еще увидите, насколько он умен!

Занятие закончилось, когда в кабинет вошел сир Гвейн – выглядел он взволнованным и очень довольным. Все мы дружно обернулись к нему, и некромант сообщил:

– Ее зовут Анни.

– Пришла в себя? – воскликнул Торстен, сразу же забыв про занятия. Он вскочил с места, вид у него был энергичный и взбудораженный – с таким вдохновенным лицом наверно мчатся на подвиги.

– Пришла, – кивнул сир Гвейн. – Я, честно говоря, не до конца был уверен, что все получится, слишком уж много времени не практиковался.

– Пойдемте к девочке! – немедленно потребовал Мироша. – Мама, можно?

Малышка уже не лежала на операционном столе, а сидела на стульчике в одной из бесконечных дворцовых комнат – здесь было тепло и уютно, от дубовых панелей пахло лаком и сухими травами, а в камине весело потрескивали поленья. Рядом с Анни на маленьком столике стояла тарелка куриного супа с гренками, и пухлая круглолицая женщина в белоснежном фартуке негромко приговаривала:

– Кушай, кушай, маленькая! Наголодалась!

Увидев нас, женщина поклонилась и торопливо вышла, а Мироша бросился к Анни и спросил:

– Суп? Я тоже люблю! А Ярик однажды целый поднос супа перевернул, все на пол разлилось!

Он важно обернулся к нам и добавил с невероятной серьезностью:

– Ярик, из нашей группы. Это давно было, в детстве.

– Ну что, вот и Анни, – сир Гвейн на правах главного ученого в этом эксперименте подошел к девочке и погладил ее по голове. – Чары полностью сняты, теперь это обычный ребенок. Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – Анни смотрела на нас испуганно, словно боялась, что мы можем ее прогнать. Бедный ты комочек! Мне до боли в груди захотелось обнять малышку, успокоить, утешить. Мы с Торстеном переглянулись и прочли на лицах друг друга одинаковое решение: сделать все, чтобы этой девочке больше не пришлось скитаться, голодать и быть куклой в чужих руках.

– Сколько тебе лет?

– Пять, – откликнулась Анни. Сейчас она выглядела очень серьезной и разумной девочкой – бывают такие малышки как раз в этом возрасте: очень спокойные, сдержанные, почти строгие. Умницы и красавицы!

– Давно Илис забрала тебя? – поинтересовался Торстен.

– Давно, – ответила Анни, глядя на него во все глаза. – Матушка с батюшкой и маленьким Джемми умерли. А бабушка меня забрала.

– Бабушка потому что старушка или она настоящая твоя бабушка? – уточнила я.

– Настоящая, – с готовностью откликнулась девочка. – Мамина мама.

Мы с Торстеном снова переглянулись. В горле встал ком. Какой же тварью надо быть, чтобы превращать внучку, свою кровь, в фамильяра? Вспомнилась моя свекровь: с ее характером она бы в рабы продала.

– Ты боялась ее? – спросил Тостен, и Анни кивнула. – Больше не надо. Она сюда не придет и тебя больше никогда не обидит.

Глаза девочки расширились, в их глубине мелькнул отблеск надежды – хрупкой, как первый ледок. Она поднялась из-за стола, подошла к нам и, помедлив, взяла меня за руку. Детская ладошка была хрупкой и горячей, словно под кожей плыл огонь. Я сжала ее, чувствуя, как к сердцу приливает искреннее сочувствие и боль.

– Тетя, – сказала Анни. – Я вижу, вы добрая. Можно, я вам по секрету скажу?

– Можно, – кивнула я и присела на корточки, чтобы быть одного роста с малышкой. Некоторое время Анни молчала, глядя на меня, словно прикидывала, достойна ли я того, чтобы узнать ее тайну, а потом обхватила меня за шею и проговорила на ухо:

– Бабушка Илис уже здесь. И куколки с ней.

Я растерянно посмотрела в сторону Торстена. Вот тебе и “она меня чувствует и сюда не полезет”! Вот тебе и поставили защиту на дворец – ее разрушила какая-то ведьма!

Получается, не какая-то, а очень сильная. Такая, которая легко сметает любые защиты, для которой нет преград.

– Здесь, во дворце? – уточнила я. Анни закивала.

– Да! И куколки тоже здесь! Она делает куколок, чтобы губить людей! Меня от злости, что я сбежала. А мальчика…

Во мне сгустился мгновенный холод – такой, что даже дышать стало больно. Мироша. Господи, Мироша!

Он стоял чуть в стороне, живой и здоровый, но я почти видела, как над моим мальчиком смыкаются иссиня-черные крылья. К нам шла тьма, старая, пахнущая землей и болотом – шла, чтобы погубить его.

– А за мальчика бабушке заплатили целый мешок золотых монет! – испуганным шепотом сообщила Анни. – Она делает его куколку, я чувствую! Из черного бархата, как его курточка!

***

Я выпрямилась, не чувствуя ни ног, ни пола. Хотелось бежать – неважно, куда, лишь бы оказаться подальше отсюда. И в то же время все мое существо хотело забиться куда-нибудь в нору, прижать к себе Мирошу и спрятать его от всех ведьм этого мира.

– Илис уже во дворце, – сказала я в ответ на вопросительные взгляды мужчин. – Ей заплатили, чтобы она навела смертную порчу на Мирошу.

Торстен и сир Гвейн оторопело уставились на меня так, словно я только что вылезла из преисподней. Затем они сказали хором:

– Невозможно!

– Мои чары нетронуты! – произнес некромант чуть ли не с обидой, и Торстен добавил: – Мои тоже! Я бы почувствовал, если бы их разрушили.

Страх постепенно уходил, уступая место чистой беспримесной ярости. Какая-то тварь хотела погубить моего сына! И она думает, что ей это так легко сойдет с рук?

– Я не знаю, как вы это сделаете, – проговорила я. – Тут вы разбираетесь в магии, а не я. Но Мирошу надо спасать. Есть же способы избавиться от этой смертной порчи?

Сир Гвейн выглядел посрамленным. Вот так! Кичился, считая себя непревзойденным мастером и знатоком, и потерпел поражение от какой-то деревенской ведьмы. Впрочем, он недолго переживал по этому поводу: некромант как-то встряхнулся, взбодрился, подхватил Анни на руки и, глядя ей в глаза, спросил:

– Ты видела, кто заплатил твоей бабке?

Девочка вся сжалась от страха – от сира Гвейна шел поток такой тяжелой темной силы, что тут и взрослый бы испугался.

– Видела, – ответила она.

– Хорошо, – произнес некромант и покосился в сторону Торстена. – Брось мне усиливающий Гримальди, двойную сеть. А ты смотри мне в глаза и вспоминай его.