Мой папа - дракон!

Глава 25

После обеда сир Гвейн занялся девочкой, которая по-прежнему спала, а мы с Торстеном и Мирошей отправились на занятия. Мироша смог вспомнить почти весь урок географии. Торстен довольно кивал – его светлое чистое лицо светилось почти отцовской гордостью. Подопечный обрадовал своего наставника.

А я думала о том, что Демария все-таки права.

На жизнь надо смотреть трезво. Мы с сыном попали в другой мир. Мирослав наследник короля Элдреда, но судьба в любую минуту может повернуться и другим, неприятным боком. И нам, чужакам, обязательно понадобится человек, который сумеет нас защитить. Человек сильный, опытный, обеспеченный – тот, рядом с которым мы будем, как за каменной стеной.

Тот, который мне нравится – что скрывать? Торстен не мог не нравиться. Мне рядом с ним даже дышать было легче.

Он заметил, что я, наверно, как-то странно на него смотрю – отошел от карты, взял из дубового резного шкафа большую книгу с потертой позолотой на корешке и спросил:

– Ты учила мальчика читать?

– Конечно! – ответила я. – Только не понимаю еще, насколько это пригодится здесь. Как мы говорим на этом языке без акцента?

Торстен пожал плечами.

– Сам не понимаю, честно говоря. Возможно, течения мировых энергий как-то повлияли на ваш мозг, на его речевые центры… – он открыл книгу, закрыл и снова открыл. Положил перед Мирошей. – В общем, наследник короля Элдреда должен будет прочитать несколько стихов из Святого Писания перед Королевским советом. Давай-ка, попробуй.

Мироша повозился на слишком высоком для него стуле, усаживаясь поудобнее, склонился над книгой и медленно прочел:

– И рекла Владычица Луны бродящему в ночи: "Не ищи путь во тьме, пробиваясь наугад, но дай очам твоим привыкнуть к звёздному свету, и тогда узришь ты тропу, что ведет мудрых от рождения мира".

У меня тут были смешанные чувства, словно внутри зажужжал целый улей: удивления от того, что Мироша прочитал текст на чужом языке, пусть с запинками, с неправильными ударениями и иногда по складам – и облегчения: он достаточно хорошо умел читать в свои четыре, никто не скажет теперь, что я плохая мать и не занималась ребенком.

Роза Викторовна говорила об этом постоянно. У нее-то Кирилл в полгода сел на горшок, а в год читал наизусть “Евгения Онегина”, не то что у некоторых лентяек. Кирилл сначала устало говорил: “Ну мам”, считая это некой защитой – а потом начал рычать на меня, твердить, что мать права, а я так, бездельница. И дом не могу поддерживать в порядке, и ребенка не развиваю.

Воспоминание укололо болью, и я наверно изменилась в лице, потому что Торстен встревоженно спросил:

– Ольга, что с вами?

– Так, – я махнула рукой, сделала несколько вдохов и выдохов, стараясь сосредоточиться. – Торстен, ты… Не сердись на нас, пожалуйста. Но сегодня я увидела мужа в твоем зеркале… и поняла, какой же хреновой жизнью мы жили. И как я была слепа.

Мироша замер, оторвавшись от книги и глядя на меня. В глазах мальчика начали собираться слезы. Он любил отца всем сердцем, и чары сира Гвейна могли успокоить душу, но не отменить предательства и не очистить память.

– Знаешь, говорят, что материнское сердце не обманешь. Оно всегда чувствует правду, – продолжала я. – И сейчас я вижу, как ты относишься к Мироше, сколько в тебе тепла и сердечности… В его отце никогда не было ничего такого. И ты искренен, ты хороший человек, и я…

Все это звучало очень неправильно и нелепо. Было похоже на какое-то извинение или прощание навсегда. Но наверно правду говорят, что искренние чувства всегда косноязычны – это только ложь красноречива.

– Я всегда хотела встретить кого-то такого же, – призналась я, и мне сразу сделалось легче. Потому что слова вышли из самой глубины сердца. – Сильного, доброго, надежного. И вот ты здесь.

– Ольга… – Торстен замялся, словно ему никогда не приходилось слышать или говорить что-то похожее. – И вы здесь. И я этому рад.

Мы подошли друг к другу – не взялись за руки, не смотрели в глаза, просто встали рядом. От Торстена веяло теплом и силой, и я укуталась в это тепло, словно в шаль. Теперь не страшны были никакие морозы и никакие удары судьбы.

Когда-то давно, когда Кирилл только ухаживал за мной, я ощущала нечто похожее – но сейчас это чувство было намного сильнее и ярче.

Оно теперь было живым – как и я.

– Мне сейчас неловко, – призналась я. – Вижу, что и тебе тоже. Давай не будем форсировать события, пусть все идет, как идет… но мне хорошо, когда ты рядом. Нам с Мирошей хорошо.

Торстен вдруг рассмеялся и произнес:

– А я-то как раз планировал брать дело в свои руки и нести тебе кольцо. Когда вы смотрели на свой мир, я понял, что там у вас все точно кончено. А раз так, то не надо медлить и упускать свой случай. Потому что…

– Потому что наконец-то нормальный разговор пошел, а не это вот все! – Сир Персиваль важно вошел в кабинет, бесшумно запрыгнул на стол и стукнул по книге лапой. – А то я не видел, как ты за ними наблюдал, когда они еще там жили. Вот правильно: пора кольцо доставать и незачем медлить!

Торстен снова смутился и пробормотал:

– Да, я наблюдал за вами… ну надо же было правильно настроить механизм! Перенести людей из одного мира в другой совсем непросто… и да, я следил, но не подсматривал.

Я не выдержала и рассмеялась, ободряюще погладив его по руке, и Торстен улыбнулся в ответ. А Сир Персиваль величаво распушился и провозгласил так, словно оглашал королевский указ:

– За кольцом еще сходишь. А пока давай котенка грамоте учить. От помолвки до свадьбы может десять лет пройти, а Королевский совет вот он, уже на днях! Давайте за дело!