Страница 20 из 38
Глава 20
– Вы что-то видите рядом с ним? – поинтересовался Элдред, и я заметила, как Торстен крепче обнял мальчика. В голову проникла уж совсем дурацкая мысль: словно своего родного сына, которого хотел защитить от беды.
Ну вот к чему это вообще, а?
– Конечно, вижу, – усмехнулся сир Гвейн. – Я же некромант, смерть моя вечная возлюбленная. Но какая-то она странная, честно говоря. Давайте поедем туда, где теплее, и я все изучу поподробнее.
Элдред скривился. Видно, в его планы не входило привечать некроманта во дворце.
Когда мы вернулись домой – вот странно, мы в этом мире совсем недавно, а я уже называла королевский дворец своим домом – я отметила, что у сира Гвейна странный шарф. Он был больше похож на треугольный платок с кистями, и я заметила:
– Необычная вязка.
Сир Гвейн снял свой платок и ответил:
– Да, такие кисти в ходу неподалеку от Долгуарского аббатства. Я провел там незабываемое время в молодости.
– Так, – медленно произнес Торстен и встал, чтобы закрыть меня и Мирошу. Элдред не понял, что происходит, но на всякий случай посмотрел на охрану, и высоченные добры молодцы сделали шаг вперед. – А не ваша ли знакомая пробиралась в покои ее величества?
Некромант пожал плечами. Сощурился, глядя куда-то в сторону парадной лестницы, повел носом и вдруг довольно улыбнулся.
– Илис, старая сволочь. Смотрю, у вас тут побывала именно она!
Я с трудом сдержала желание взять еще одну старую сволочь за грудки и встряхнуть, как следует.
– Кто такая эта Илис? – судя по лицу его величества, он тоже хотел задать некроманту перцу. – Шпионка?
Сир Гвейн усмехнулся.
– Да ну нет, что вы так вспыхнули? Просто старая ведьма. Сильная, опытная… но я действительно не знаю, зачем она сюда забралась. Пойдемте-ка посмотрим, где ее видели.
Демария не теряла времени даром. Возле дверей в покои королевы суетился народ, и все были заняты делом. Каждая служанка, каждый слуга держали в руках нечто вроде кувшина с длинным носиком, из которого вырывался белый пар, и Торстен удивленно спросил:
– Там что, кого-то травят?
– Да, ваша милость, – немолодая служанка низко поклонилась и ответила: – Ее величество приказала провести полную санитарную обработку ее покоев. Она уверена, что там чума, оспа и блохи.
Торстен взял из ее рук кувшинчик и шагнул к дверям. Мы всей компанией потянулись за ним.
Вся мебель была передвинута, постельное белье скомкано и сброшено на пол. По ложу и вокруг ползали слуги, обдавая его паром из кувшинов. Другие выпускали пар на картины и мебель, обрабатывали плинтуса и переворачивали кресла. Воздух в покоях был густым и влажным, наполненным горьким травянистым запахом. Пар, шипящий из носиков сосудов, оседал мельчайшей росой на обоях и бархатных портьерах, застилая всё молочной дымкой, и казалось, что мы не в покоях королевы, а где-то у дымящегося вулкана.
Каждый узор на инкрустированной мебели, каждая резная ножка кровати тщательно обрабатывалась. Слуги заглядывали в самые потаенные щели, особенно усердствуя возле туалетного столика ее величества. Там пар валил клубами, смешиваясь с едким ароматом полыни и можжевельника. Запах стоял такой крепкий, словно надо было вытравить не только блох и болезни, но и саму память о непрошеной гостье.
Сама же Демария сидела на диванчике, запрокинув голову и прижав ладонь ко лбу, всеми силами показывая, как она устала и измучилась. Услышав наши шаги, она взлетела с дивана, бросилась к королю и воскликнула:
– Дорогой, беда! Беда! Какая-то грязная нищенка, оказывается, пробиралась ко мне! Украла твоего рубинового жука! Напустила болезни!
– Здесь нет болезней, – задумчиво произнес сир Гвейн, глядя по сторонам. – Можно прекращать обработку.
Демария всмотрелась в его лицо, узнала и прижалась к Элдреду так, словно только он в силах был ее защитить и от бубонной чумы, и от некроманта. А сир Гвейн прошел туда-сюда, продолжая принюхиваться, и сказал:
– Да, Илис тут побывала. Ищет своего фамильяра.
Торстен нахмурился.
– Фамильяра? Откуда фамильяру ведьмы взяться в королевском дворце? – спросил он почти возмущенно. – И почему я его не чувствую, что это за фамильяр такой?
Сир Гвейн посмотрел с усталой снисходительностью.
– Потому что это не животное и не птица. Илис превратила в фамильяр ребенка.