Страница 21 из 38
Глава 21
Я приложила ладонь ко лбу.
– Ничего не понимаю, – пробормотала Демария, освобождаясь из объятий короля. – Как ребенок может стать чьим-то фамильяром?
Сир Гвейн неопределенно пожал плечами.
– Да вот я тоже не понимаю до конца, – признался он. – Но это определенно ребенок, я чувствую его нити. Ну-ка!
Некромант быстрым шагом прошел к отодвинутому от стены ложу – слуги так и бросились в стороны, словно кипятком ошпаренные. Сир Гвейн с необыкновенной легкостью запрыгнул на кровать, потянулся куда-то вверх, туда, где был закреплен балдахин, сейчас сброшенный на пол, и недовольно произнес:
– Не дотягиваюсь до нее… Молодые люди, никто не хочет помочь? Я так-то стар уже, чтоб вот так прыгать.
Торстен усмехнулся: некромант, похоже, хотел сделать всю работу чужими руками. Передав мне Мирошу, который тотчас же прижался так, словно хотел никогда не отлипать от мамы, Торстен забрался на ложе, встал рядом с сиром Гвейном, и некромант показал вверх.
– Вот, видите? Это его нить.
– Вижу, – завороженно признался Торстен. – Никогда не встречал ничего подобного!
– Там правда ребенок? – встревоженно спросила Демария. – Там дитя? Вытащите его оттуда немедленно!
Нет, она бы точно не причинила Мироше вреда. Сейчас Демария говорила с искренним страхом и волнением за ребенка, которого никогда не встречала, но которому всем сердцем хотела помочь.
– Трость! – воскликнул сир Гвейн и сделал нетерпеливый жест, требуя, чтобы ему подали трость. – Я сейчас подцеплю его.
– Совсем спятили? – воскликнула Демария. – Ребенка тростью?! Да я сама вас сейчас этой палкой перешибу!
Торстен и сир Гвейн обернулись к королеве с одинаково потрясенными лицами. А Демария освободилась из объятий Элдреда, подбежала к кровати и, забравшись на нее, протянула руку вверх:
– Дитятко, ты там? – спросила она с нескрываемой тревогой. – Выходи, милый, тут никто тебя не обидит!
Сир Гвейн очень выразительно усмехнулся. Судя по его лицу, он хотел немедленно забрать такого фамильяра на опыты. Демария с яростью посмотрела в его сторону и добавила:
– Обещаю, я некоторых точно перешибу тростью, если они к тебе полезут. Выходи скорее… – она покосилась в сторону замерших слуг, которые столпились в стороне, и резко приказала: – Пряник! Пряник сюда немедленно!
Пряник тотчас же принесли, и Демария принялась крутить им в воздухе так, словно подзывала животное.
Послышался горький вздох! Там, наверху, и правда кто-то был! Я невольно ахнула, крепче прижала к себе Мирошу.
Что же это за ребенок такой, которого ведьма превратила в фамильяра? Как он выглядит? Ох, наверно, наголодался… И ему страшно и одиноко. Наверно, он выпустил змею, чтобы было с кем поиграть…
– Иди, иди сюда, – продолжала Демария. – Не хочешь пряника? А что хочешь? Бараньи ребрышки будешь?
Что-то свалилось сверху, едва не припечатав королеву по лбу. Сир Гвейн молниеносным движением поймал это нечто и показал нам сверкающего жука из золота и рубинов.
– Мой жук! – воскликнула Демария. – Ах ты мой дорогой! Ты взял жучка поиграть? Слезай скорее, я дам тебе стрекозу!
Она обернулась к королю и приказала:
– Элдред, скорее сюда! Подсадишь меня на плечо, я до него дотянусь.
– Ты кого-то видишь? – озадаченно спросил король. – Демария, может, не надо самой тянуть к нему руки? Он может…
Послышался такой выразительный вздох, что все мы обернулись к дверям. Сир Персиваль шествовал с важностью владыки людских и кошачьих царств, глядя на нас с добродушной снисходительностью: мол, что поделать, нет в вас моего совершенства! Он прошел к ложу, оценил обстановку и распорядился:
– Экие вы, двуногие, неловкие! Ну-ка, все брысь отсюда!
Люди тотчас же спрыгнули с ложа и кот раскидался на матрасе во всем своем котовьем великолепии. Толстый, пушистый, ухоженный, он сощурил золотые глаза и напевно муркнул:
– А вот котинька лежал, кто ему брюшко чесал? Кто ходил гладить кота, у кого есть воркота?
В глаза будто песку насыпали. Кот продолжал мурчать свою песенку, и в покоях королевы вдруг сделалось очень спокойно и уютно. Куда-то отступил беспорядок, на душе стало легко и невольно захотелось прижать к себе такого вот теплого, славного котика.
Что-то грязно-белое рухнуло на матрас и схватило кота, и все мы ахнули. Чумазая девочка в обносках, с виду ровесница Мироши, принялась гладить Сира Персиваля, а он урчал и тарахтел, совершенно собой довольный.
– И правда ребенок… – ошарашенно проговорила Демария. Девочка схватила кота, словно хотела закрыться им от нас, но королева мирным жестом выставила вперед руки и проворковала:
– Маленькая, не бойся! Хочешь кушать? Хочешь молочка?
Элдред посмотрел на Демарию так, словно только сейчас узнал ее по-настоящему. А королева осторожно подошла к кровати, присела на краешек и спросила:
– Это ты змейку выпустила, маленькая?
Девочка всхлипнула и кивнула растрепанной грязной головой. Демария устало вздохнула и бросила в нашу сторону свирепый взгляд медведицы, у которой хотели обидеть медвежонка.
– Сначала накормим ребенка, – распорядилась она. – Потом вымоем и переоденем. И только потом все допросы, и даже не думайте спорить со мной!
***
Служанки тотчас же взяли девочку в оборот. Вымыли, высушили и расчесали волосы, которые оказались не темными, а светлыми, переодели в торопливо принесенное платье дочери одной из кухарок, накормили и тогда за дело взялся Сир Персиваль. Кот уже успел себя проявить в поимке чужого фамильяра и теперь решил, что ребенок будет говорить только с ним. Девочку усадили на диван в покоях Мироши, Сир Персиваль вольно развалился рядом, и малышка невольно заулыбалась, глядя, как он клубочится.
– Ну что? Имя-то есть у тебя?
Девочка кивнула.
– Уже хорошо, – негромко ответил сир Гвейн, стоя вместе с нами в стороне. – Фамильярам редко дают имена.
– Теперь мы сможем вывести ее обратно в человеческую суть, – энергично поддержал его Торстен, и Демария тотчас же шикнула на него.
– Тихо вы! Ребенок и так боится!
Элдред посмотрел на нее с нескрываемым удивлением. Он понимал, что его королева чадолюбива, но одно дело понимать, и совсем другое увидеть своими глазами.
– А как зовут-то тебя? – продолжал кот, боднув девочку лбом в бок. – Я Сир Персиваль, вон тот любопытный, который к мамке липнет, это Мирослав, мамка его Ольга, а ты кто?