Мой папа - дракон!

Глава 10

Утром я проснулась от того, что камеру наполнил шорох и шелест. Открыв глаза, я увидела, что стена соскальзывает в сторону – в камеру заглянул усач в красно-синей форме и спросил:

– Что, бабонька, не спишь?

Когда Сир Персиваль вернул меня из дворца некроманта в заключение, я легла на койку, закрыла глаза и провалилась в тяжелый сон. Почему-то приснились муж и свекровь, которые выкидывали мои вещи из моей квартиры и плясали от счастья.

Но я решила, что дерьмо снится к деньгам.

– Не сплю, – ответила я. – Завтрак будет?

– Велено тебя наверх доставить, – сообщил усач, и я поняла, что мое заточение подошло к концу.

Через четверть часа я уже обнимала Мирошу – мальчик прижался ко мне всем телом и всхлипывал. Я гладила его по голове, повторяя, что все будет хорошо, и я больше никогда, никогда его не оставлю. Когда в комнату вошел Торстен, я посмотрела на него и сказала:

– Я знаю, как избавиться от проклятия.

Торстен смотрел на меня с нескрываемым волнением – его взгляд скользил по лицу так, словно близнец короля очень волновался и теперь хотел убедиться, что все в порядке.

– Как же? – удивленно спросил он.

Сир Персиваль, который с королевской непринужденностью дремал в кресле, приоткрыл золотые глаза и ответил:

– А вот так. Вы там все ерундой занимаетесь, а кот уже все дела переделал.

Торстен вопросительно поднял бровь и негромко поинтересовался:

– Вы что, уходили из карцера?

– Пришлось, – ответила я. – Неужели вы думаете, что я буду сидеть спокойно, когда в моем сыне проклятие?

Торстен улыбнулся.

– Такого я точно не думал, но… Что же вы придумали?

Я рассказала ему о побеге, который организовал кот, и нашей встрече с сиром Гвейном. Чем дольше я говорила, тем сильнее изгибалась левая бровь Торстена. Выслушав меня, он произнес:

– Я подозревал, что этот хитрец просто имитировал свою смерть. Но доказательств не было.

– В общем, король Элдред должен встать на колени и искренне молить о прощении, – вздохнула я. – Как думаете, он пойдет на это?

Мне хотелось взять Элдреда за шкирку, повести на кладбище и сделать все, чтобы он не ушел оттуда без раскаяния. Мироша завозился рядом со мной и заявил:

– Мам, я хочу быть доктором!

– Моя ж ты умница! – Сир Персиваль с топотом и грохотом подбежал к мальчику, запрыгнул на диванчик, на котором мы сидели, и боднул его широким лбищем. – Будешь лечить и котиков, и человеков, и больших, и маленьких! Доктора-то они такие, всегда при деньгах и при положении! Заживем всем на зависть!

– У Мирослава и так будут деньги, – предположила я. – Он же принц.

Торстен кивнул.

– Король-целитель, – произнес он. – Звучит неплохо! Теперь надо, чтобы Элдред все понял правильно.

– Пусть понимает, – свирепо сказала я. – Избавиться от проклятия в его интересах.

Завтрак нам предложили сытный и обильный. Творожная запеканка с изюмом, каша с ломтиками фруктов и ягод, целые веера из сыра, ветчины и соленой рыбки, толстые блинчики, щедро политые сиропом – Сир Персиваль не отходил от стола, глядя на нас, как на людей, совершенно лишенных стыда.

– Лопают! – возмущенно воскликнул он. – Трескают! А кот голодом мается, а им никому и дела нет.

Мироша сразу же опустил вниз вилку с кусочком запеканки, но кот даже не удостоил ее взгляда.

– Я это не ем, я существо приличное, – величаво ответил Сир Персиваль. – Рыбки давай!

Получив кусок рыбы, он упитал ее на одном дыхании и довольный проследовал к окну и запрыгнул на подоконник. Метель улеглась, но небо по-прежнему было низким и темным. Из парка доносился шум лопат и метел – дворники очищали дорожки.

Элдред ворвался к нам, словно буря. Его величество был одет в темно-синий костюм с золотой вышивкой, каждый палец украшало тонкое золотое кольцо, а в каштановые волосы были вплетены воздушные золотые нити. Одним словом, король сиял, и будь я цыганкой, мне непременно захотелось бы украсть его.

– Ты! – Элдред ткнул в меня указательным пальцем. – Ты осмелилась сбежать!

Я промокнула губы салфеткой. Встала из-за стола.

– Я спасала своего сына, – мой голос звучал холодно и  жестко, и глаза Элдреда потемнели. Видно, никто и никогда не осмеливался говорить с ним таким тоном. – И я нашла способ.

– Ты! Сбежала!

– И вернулась, если вы не заметили.

Шумно дыша, Элдред принялся мерить шагами столовую. Торстен, который вошел следом, встал у дверей, словно хотел отрезать королю путь к отступлению.

– Это правда? Эта старая сволочь не умер?

Я кивнула.

– Он жив. Вышел из зеркала в своем дворце. Мы поговорили, – коротко ответила я, бросив быстрый взгляд на Торстена. – Сир Гвейн снимет проклятие, если ты попросишь у него прощения. Встанешь на колени перед его могилой.

Элдред одарил меня таким свирепым взглядом, что захотелось забиться куда-нибудь подальше.

– Просить прощения у этого негодяя? Он истязал бедняжку Эмили! Мучил ее!

– Интересно, как же?

– Разве не мучение для юной девушки оказаться в постели со стариком? – ответил Элдред вопросом на вопрос, и Мироша тотчас же поинтересовался:

– А зачем они были в постели?

– Бедно жили, – поспешил объяснить Торстен. – Маленький дом и кровать одна на двоих. Приходилось спать вместе.

Мироша вздохнул.

– Он там наверно пукал. У нас в группе Ярик всегда в тихий час пукал.

– Мироша, так нельзя говорить! – тотчас же воскликнула я. Торстен улыбнулся, а Элдред криво ухмыльнулся, но его лицо тотчас же обрело тяжелую строгость.

– Одним словом, должен быть другой способ, – отрезал он. – Я не буду извиняться перед негодяем, который присвоил мою любовь. И на троне Моренхолла никогда не будет короля-некроманта!