Песня штормов. Трилогия

– На сегодняшнюю пирушку я бы предпочла не ходить, – призналась Анна в завершении разговора. – Неизвестно, чем она обернётся. Но положение обязывает, не пойти нельзя. Тебя тоже прихвачу. Стесняться нечего, там будет полно молодежи вроде тебя. Они станут хвастаться, но ты им не верь – большинство точно так же в тылу сидело.

– А те, кто не сидел?

– Им можно только посочувствовать. И внимательнее присмотреться к их покровителям. Всё, возвращаемся.

Вчерашней спонтанной пирушки военным показалось мало, поэтому сегодня они планировали нажраться, как следует. Некоторые начали с самого утра, развернуться во всю ширь им мешало обилие дел. По мнению Анны, пьянство, с учетом приближающихся основных сил рахмонитов (и недобитков, способных пожелать отомстить, убежавших не слишком далеко), выглядело форменным безумием. Но кто её спрашивал? Не ей сокрушать многовековые воинские традиции.

Сама она планировала прийти, повертеться среди гостей, после чего сослаться на головную боль и уйти к себе. Тем более что её слова, чувствовала Анна, будут правдой – расслабиться не получалось, вызванное присутствием тысяч людей напряжение росло. При других обстоятельствах она, если бы не нашлось возможности отдохнуть в одиночестве, тяпнула бы винишка и завалилась спать. Но напиваться, когда рядом куча старых магов, строящих насчет неё какие‑то планы? Это самоубийство.

В целом, у неё получилось. С небольшими особенностями.

Сначала ей наговорил комплиментов Бюкуа. Светящийся довольством маршал встретил леди Стормсонг рядом с шатром и тут же принялся нахваливать. Он не приписывал Анне решающий вклад в победу, но утверждал, что столь низкие потери – её заслуга. В битвах с конийцами серьёзную постоянную угрозу представляли внезапные налёты их легких частей, и тот факт, что на сей раз все их удалось заблаговременно перехватить, вызывал у командования легкую эйфорию. Так что Бюкуа рассыпался в любезностях, постепенно наводящими вопросами выведывая дальнейшие планы оказавшейся внезапно полезной вестницы. Под конец вовсе перешел к слабо завуалированным намёкам. Дескать, вот в Австразии таланты ценят, их обладатели уважаемы и государем обласканы.

Менять подданство Анна не желала, отчего немедленно пропела дифирамбы Серому курфюрсту. Её поняли правильно.

Затем по одному принялись подтягиваться волшебники. Общество специфическое, хорошо знакомое между собой и ревнивое к чужой славе. К леди Стормсонг они относились со смешанными чувствами. С одной стороны, её потенциал был для них очевиден, каждый хотел бы получить его в личное владение. Иными словами, женить девушку на себе или ком‑то из родственников, если не получится – опутать долгами и вынудить их отдавать услугами. В то же время они прекрасно видели поползновения других и понимали сложность задачи, а также тот факт, что первая же попытка станет последней. Волшебники, особенно из старых родов, конкурировали между собой жестко. Невозможность захапать ценный приз раздражала, тем сильнее, чем чаще Анна демонстрировала уникальные возможности. До некоторой степени мастеров магии успокаивала фамилия. По их феодальным представлениям, потомку длинной вереницы благородных предков‑одаренных позволено намного больше, чем кому бы то ни было. Если бы вышедшая из незнатного рода магичка делала то, что не могут сделать они, её бы убили. Из ревности.

На определенном этапе Анну в единоличное пользование заполучил Обердорф. Поздравления с победой и здравицы в свою честь он выслушивал равнодушно, со скучающим видом, однако заметил девушку и оживился. Небрежным жестом, словно муху отгоняя, мужчина установил защиту от подслушивания и принялся выпытывать, какими еще способностями вестница владеет.

– В том‑то и беда, магистр, что я сама не знаю, что могу, – без притворства посетовала Анна. – В Букеле львиная доля усилий тратилась на то, чтобы смягчить наиболее неприятные последствия полученной милости. Наставники искали в архивах, или создавали новые методики, закрывающие от давления ментального поля, от взора духов, обучали нестандартным заклинаниям. Из‑за изменений организма, в городах я вынуждена постоянно пользоваться заклятьями для очищения воздуха, без них запахи становятся слишком сильны. Пришлось учить. Я не ропщу, если бы не помощь профессоров, моя жизнь была бы куда менее комфортна и, скорее всего, проходила в поместье, вдали от людей. Однако время ушло. Ну а потом различные обстоятельства не позволяли сосредоточиться на постижении дара, из‑за чего сейчас я владею им куда хуже, чем могла бы, останься в университете.

– Даже от того, что есть, польза весьма велика, – заметил магистр. – Недаром Бюкуа тебя обхаживает. А когда вернёшься в Арабонн, тем же самым займётся принц. Это сейчас Фризский владыка его отцу союзник и вассал, что будет через год, одному Спасителю ведомо. Захочет эрцгерцог оставить идеальную разведчицу на службе у возможного бунтовщика, как думаешь?

Анна улыбнулась. Подобный вариант она рассматривала.

– Так уж и идеальную? Ни за что не поверю, что у вас не появилось идей, как воспрепятствовать моему способу разведки.

– Может, и появились, – ухмыльнулся тот.

– Вот именно. Уверена, многие из присутствующих мэтров тоже задумывались, что станут делать, разведи нас судьба по разным сторонам. И наверняка они нашли свои способы. Зная механику процесса, воспрепятствовать ему не так уж и сложно.

– Смотря чем мешать. Когда рассчитают нормальный ритуал, придётся придумать что‑то другое, а до тех пор ты всем нужна.

В правоте магистра она убедилась тем же вечером. Завуалированно насчет смены подданства с ней побеседовали представители едва ли не всех крупных игроков, приславших войска на призыв августа. Точнее, те из них, кто обладал достаточными полномочиями и мог говорить от имени своего государя. Надо думать, по возвращению в крепость, на уши ей присядут посланцы Бромме, Тарраконии, Святого Престола и иных. С щедрыми предложениями в одной руке и тщательно запрятанными в кружевах слов угрозами в другой.

Ничего нового, если вдуматься.

Из‑за множества желающих с ней пообщаться, вырваться с приёма удалось поздним вечером. Голова болела, на лице застыла вежливая гримаса, заклятье проверки напитков накладывалось само собой. Предложение господина де Калленеля – Антуана, как она мысленно его называла, чтобы не будить плохих воспоминаний – проводить её до шатра пришлось очень кстати. Она, конечно, дошла бы одна, но со спутником спокойнее.