Пуля от Ван Гога

Глава 6

— Он этого не делал!

Стоило Гурову вернуться к женщинам с «мужской половины», как на него набросилась Елена. Она держалась в стороне от Ольги, Полины и Ирины Васильевны, сколотивших нечто вроде сплоченного кружка подружек по несчастью. Рябовой не требовалось общения, уединенное созерцание улицы сквозь оконное стекло успокаивало ее психику интроверта. Но после истерики парнишки женщина всполошилась, пожалуй, не меньше, чем после выстрела.

Обеими руками Елена вцепилась в руку Гурову, прямо-таки повисла на ней. Полный тревоги и страха взгляд бегает по лицу полковника, дыхание загнанное, слева на лбу, у виска, бледно-фиолетовым меандром пульсирует венка.

— Он не убивал! Это неправда! Что он сказал вам?

— Он не виновен, не переживайте, – как мог, постарался успокоить писательницу Гуров. – У парня случился нервный срыв. Последнее время Павел находился под большим давлением, и здешняя обстановка спровоцировала этот взрыв.

Пальцы выпустили рукав и затеребили золотую подвеску на чокере.

— Ах вот как.. Увы, это место может негативно повлиять на человека, подвергшегося сильному стрессу, – проронила Рябова. – Мысли о Ван Гоге отягощают собственные думы..

— Вы о том, что Ван Гог во время нервного срыва отрезал себе мочку уха?

— Кстати, это миф. Я его исследовала, – поправила она. – Его придумал доктор Гаше, наблюдавший Винсента некоторое время.

— Я знаю, кто такой Поль Гаше, – сказал Гуров, всматриваясь в печальное лицо Елены.

— Гоген пошел дальше в сочинительстве, распустил слух, будто Винсент отрезал себе всю ушную раковину, – добавила Рябова. – На самом деле Ван Гог всего-то порезал левое ухо, не отрезал его ни полностью, ни частично. Это зафиксировано в больничных документах.

— Святскому ваша дотошность понравилась бы.

— О да, нравилась. Он такой был. Правдоискатель.

— Павлу ничего не грозит, – заверил Гуров. – Его состояние гораздо лучше, увечить себя он точно не станет.

— Просто он выглядел поначалу таким довольным. Заигрывал с той девочкой, весело болтал с Алексом и Ольгой Борисовной. И не подумаешь, что ему было тяжело. Стало быть, крепился. Все мы такие. Крепимся до последнего, имитируем счастье, которого нет.

Лев Иванович насторожился. До сих пор он непростительно мало внимания уделял писательнице. Незаметная тихоня, сторонящаяся людей, замкнутая. Какие мысли у нее в голове? Судя по тому, что Гуров сейчас услышал, мысли невеселые.

«Последняя осень» – так она сказала о прошлом сентябре. Черт, как название песни! А что нынешний сентябрь, едва начавшийся? Его словно не существует, как если бы женщине не суждено его прожить.. Стоп! Так, быть может, у Рябовой рак? Брови целы, на голове волосы свои вроде бы. Нет болезненной худобы, хотя по Елене не скажешь, она женщина миниатюрная, со скромными формами.

— Вы хотите со мной о чем-то поговорить? – спросил он.

Она изогнула губы, кое-как состроив улыбку, и медленным шагом побрела обратно к окну.

Есть два типа женщин: одни отвечают на твой вопрос, другие нет. Для первых общение – это речь, они любят говорить, не могут промолчать, свои мысли и эмоции облекают в слово. Для вторых общение – это взгляд, улыбка, жест, прикосновение. Елена относится ко вторым. И тех и других понять в равной степени трудно: попробуй расшифруй, что значит движение ее брови или рукопожатие, но и целый ворох сказанных слов подчас не поведает о происходящем в женском сердце.

Гурову не хотелось оставлять Елену одну, хоть он и понимал: в одиночестве ей спокойнее и комфортнее. «Что же тебя тревожит? Только ли мысль о том, что Павел мог оказаться убийцей?» – ломал голову полковник.

— Елена Владимировна, вы ведь скажете, если вам понадобится помощь?

«Не скажет».

Она обернулась через плечо и снова улыбнулась, на этот раз не только губами, но и глазами. Наверное, все не так плохо.

Секунду-другую Лев Иванович всматривался, как неспешно уплывает прочь синее платье, затем круто развернулся в намерении засесть за работу и чуть было не врезался в Дементьеву, бесшумно подобравшуюся к нему со спины.

— Значит, мальчик не виновен? Зачем он так сказал? Вы-то сами считаете его виновным или нет? – зачастила вопросами она.

«Что за дурацкая привычка подкрадываться к людям сзади!» Гурову захотелось сказать что-то резкое, но он совладал с собой. Похоже, ему, как и Елене, после истерики Павла требуется немного самоизоляции от окружающих.

— Нет, не считаю, вы слышали мое мнение, – сдержанно прокомментировал Лев Иванович.

— Конечно же, ему хотелось оказаться в центре внимания, почувствовать себя значимым, – немедленно откликнулась Ольга. Она вскинула брови и с цокающим звуком растянула губы, обнажив зубы до самых десен. – Так-так-так! Вы ведь за этим здесь? Вы сразу заподозрили Пашеньку?

— Вы о чем?

Гурову не удавалось сообразить, в какую логическую ловушку заманивает его эта хитрая бабенка, пытаясь выведать информацию по расследованию.

— Ой, вот не надо, я вас умоляю! – сощурившись и склонив голову набок, ехидно прощебетала Дементьева. – Вы не просто так держите нас здесь взаперти, это и ежу понятно. Вы подозревали, что убийство Святского совершил не тот сбежавший тип, а кто-то из нас. Вы подозревали этого самовлюбленного кретина Пашку, разве нет?

Быстро, однако, Пашенька превратился в самовлюбленного кретина.

— Что ж, если хотите знать, его поведение меня насторожило, – приоткрыл карты полковник, посчитав дальнейший обман глупым и неоправданным. – Вдобавок у Павла имелась возможность совершить преступление, так как он довольно долгое время отсутствовал на камерах системы безопасности. В отличие от остальных. В отличие от вас, например. Вы-то попали на камеру.

Ольга осторожно шагнула назад и облизнулась.

— Я собственными глазами прекрасно видел, как вы четыре секунды ждали, прежде чем плюхнуться в обморок, – достал один из тузов Гуров, пользуясь замешательством Дементьевой.

Она вжала подбородок в шею и втянула нижнюю губу в рот, затем, свернув губки дудочкой, неторопливо заговорила короткими фразами:

— Вы должны понять. Я была в смятении. Мне было стыдно показать свой испуг. Ах, такая неловкость!

— Что вы хотите этим сказать? – с напускной строгостью прервал полковник.

Она приложила ладонь к левой щеке и состроила горюющий вид, правым глазом пристально наблюдая за собеседником.