Страница 38 из 124
— Полно вам, Ольга Борисовна, – несколько мягче заговорил Лев Иванович, добавив участия в интонации. – Я здесь, чтобы разобраться и оказать помощь. У меня была возможность покинуть галерею и пуститься в погоню за тем вандалом, но я предпочел остаться здесь, среди вас. Мне вы можете довериться.
Ее веки театрально зашторили глаза на пару секунд, затем «занавес поднялся» и началось новое представление.
— Когда раздался выстрел, первой мне пришла в голову мысль о том, что сейчас я главный человек в галерее. На мне вся полнота ответственности за целостность коллекций, за это здание, за людей внутри. Ничего себе – тест на вакансию замдиректора! Я поняла, что позорно провалю этот тест. Мне стало страшно. И вдвойне страшно – столкнуться с вооруженным психом. Выстрел прозвучал где-то позади меня, как показалось, то есть на обратном пути стрелок прошел бы либо через «московский» зал, либо через зал набидов. Вы понимаете? Мне предстояло встретиться с этим типом лицом к лицу!
Казалось, еще немного – и глазные яблоки Ольги запрыгают по полу.
— Пугающий момент, я понимаю, – вставил полковник. – Прошу, присядьте!
— Не хочу я сидеть! Я хочу, чтобы вы поняли масштабы моего ужаса. И как мне поступить? Я подумала пару секунд – или четыре, как вы сказали, – и приняла решение имитировать обморок.
«Вот почему она не сдвинулась с места тогда в фойе, хоть и сказала, что надо бы проверить, не повреждены ли стрельбой экспонаты. Ей было страшно принимать решения как руководителю. Все дело в обыкновенном страхе и гордости, которая мешала в этом страхе признаться».
— Нет, нет, нет! Вы не подумайте, будто я плохой менеджер или трусиха, – поспешила заверить она. – Я умею стоять у руля. Но только в спокойных водах, а не в разгар бури. Пардон, к девятому валу меня не готовили. Я умею вести переговоры, умею выбивать финансирование, умею организовывать события. А вот чего я не умею, так это справляться с вооруженным налетом. – Ольга поджала губки и жалобно заявила: – В конце-то концов, я всего-навсего женщина. Маленькая, слабая и хрупкая.
— Недомолвки вызывают подозрения. Сразу возникают вопросы о возможной связи с преступником. Странно, что приходится объяснять очевидные вещи такой умной женщине, – заметил Гуров. – На ваше повышение я никоим образом не повлияю. Поэтому если вам есть что сообщить, то прошу не стесняться и ничего не скрывать.
— Но я так постыдно себя повела, что мне не хватило решимости признаться, – оправдывалась Дементьева.
— Полиция только приветствует осторожность, – возразил полковник. – Меня бы огорчило, если бы вы поступили наоборот, то есть побежали бы на звук выстрела.
Нет сомнений, что она рассказала далеко не все. Признаться в убийстве Дементьева и не подумает, но она ведь живой человек, значит, должна рано или поздно сболтнуть нечто такое, что поможет накопать против нее улики. Плохо, что Лев Иванович не знал, как подступиться к Ольге и как ее разговорить, поэтому принял решение поставить точку.
— Пройдемте к остальным, надо всем сказать, что Павел в порядке.
Ольга открыла рот, порываясь сказать, что передаст слова полковника, но промолчала и покорно последовала за Гуровым, поправляя на ходу прическу. Полковник приблизился к Павловской и Авериной, прервавшим свое щебетание и вопросительно уставившимся на него. Полина по-прежнему была без жакета, а теперь еще обе разулись. Их туфельки стояли рядом, аккуратно выстроенные вдоль скамейки.
— Сейчас с парнем полный порядок, – ответил на немой вопрос Лев Иванович. – И, само собой, он никого не убивал. Просто нервишки расшалились.
— Бедняжка, – откликнулась Ирина Васильевна.
— Дебил! – процедила Полина, а затем спросила: – Тетя Ира, тебе попить принести? Я к кулеру.
Ирина Васильевна вежливо отказалась. Девушка вышла в фойе.
— Как дела у нашей Поли? – поинтересовался Гуров. – Она оправилась?
— Мне кажется, да. Немного, – последовал сдержанный ответ.
— По-моему, ей с вами интересно и спокойно, она так поглощена беседой. Умеете вы находить общий язык с молодежью.
Похвала была искренней, но Павловская отреагировала неожиданно. Закрыв рот ладонью, учительница затряслась от беззвучного смеха.
— Не будьте так наивны, – улыбаясь до ушей, сказала она. – Разумеется, это невозможно. Но школа помогает мне немного понимать их.
Она слегка подалась вперед и поманила полковника пальцем. Лев Иванович присел рядом на скамейку.
— Признаться, меня сильнее беспокоит Леночка, – огорченно произнесла Павловская, покосившись в сторону писательницы. – Какое-то время мы приятно общались, ей вроде бы сделалось получше, но сейчас она опять замкнулась и все время смотрит в окно. Боюсь, как бы с ней тоже не случился нервный срыв. Она еще не отошла от тяжелого развода, прошло всего-то ничего – месяцев пять-шесть, не больше, а тут попасть в такую заварушку.
— Последите за ней, пожалуйста! – попросил Гуров.
Две пары глаз взволнованно посмотрели на невысокую худенькую женщину в синем платье.
* * *
«Много же времени у тебя ушло, чтобы связать воедино факты», – корил себя Гуров. Разгадка лежала на поверхности, Святский еще при жизни обличил своего будущего убийцу. В первом же телефонном разговоре с полковником угрозыска художник намекнул, что может лично знать человека, отважившегося на попытку выкрасть револьвер из купе, но не пожелал бросаться серьезными обвинениями – якобы из-за отсутствия твердых доказательств. Истинная же причина, по которой Олег Тимофеевич отказался назвать имя преступника, кроется в нежных чувствах, в увлеченности и, видимо, даже больше – в любви к нему. К этой женщине. «Этот человек играет важную роль в моей жизни.. Мне важен этот человек», – всплыли в памяти кричащие фразы из того диалога.
Затем, просматривая видеодневники покойного, Лев Иванович вновь услышал признание: «Как хорошо, что мне повезло наконец прозреть и мое сердце вновь открылось для женских чар!» Определенно сердце мужчины похитила некая женщина, вряд ли отвечавшая ему взаимностью. Ослепленный страстью Святский ничего этого не видел или старался не видеть, зато, как и любой художник, пожелал написать портрет возлюбленной. И не просто портрет, а портрет двойной – себя и свою пассию вместе, в романтической обстановке, в образах героев художественного произведения, например, персонажей фантастического романа Ивана Ефремова «Лезвие бритвы».