Эхо мертвого города

Глава 9

Нижний базар встретил нас шумом, который после многочасовой тишины Разлома показался оглушительным. Представьте себе гигантскую известняковую пещеру, своды которой теряются в темноте на высоте не менее полусотни метров, а вдоль стен, вырубленных еще тартарианцами, громоздятся деревянные и металлические хибары, налепленные друг на друга, как соты гигантского улья — кривые, покосившиеся, но явно обитаемые. Между ними тянутся веревки с развешенным для просушки тряпьем, которое здесь, в вечной сырости, никогда не высыхает до конца, и гирлянды эхо-фонарей, работающих на остаточном эфирном поле. Их свет — неровный, пульсирующий в такт вибрациям Разлома, заливал базарную площадь причудливой смесью желтого, голубого и зеленоватого оттенков, и в этом свете лица торговцев и покупателей казались нечеловеческими. Резкие тени, искаженные черты, глаза, горящие отраженным эфирным огнем.

Я остановился на краю площади, опираясь на трость и разглядывая открывшуюся картину с тем профессиональным вниманием, какое вырабатывается у человека, привыкшего оценивать помещение на предмет опасностей и путей отступления. Плечо все еще болело после встречи с Инквизитором Валеном, и импровизированная повязка, которую я наложил несколько часов назад, начинала пропитываться кровью. Серафина стояла рядом, и ее левая рука, до этого висевшая на перевязи, теперь свободно двигалась — дикий эфир Разлома ускорял регенерацию, и это было одним из немногих плюсов нашего положения, которые я мог назвать не раздумывая.

— Выглядит как ярмарка в Нижнем городе, только хуже, — заметила Серафина, разглядывая толпу. — И пахнет соответственно.

— Хуже, — согласился я. — В Нижнем городе хотя бы есть полиция, которая иногда делает вид, что следит за порядком. Здесь единственный закон — это эхо-дубинка, и я не уверен, что у местных есть разрешение на ее ношение.

Мы двинулись вглубь базара, и толпа сомкнулась вокруг нас, как вода вокруг брошенного камня. Кого здесь только не было. Контрабандисты с обветренными лицами, одетые в латаные-перелатаные плащи из дубленой кожи, раскладывали на прилавках свой товар. Резонансные кристаллы, добытые в заброшенных шахтах, обломки «поющего металла» с остатками тартарианских рун, эхо-схемы запрещенных конфигураций, амулеты, якобы защищающие от Искажений, и даже несколько армейских «Воплей», тех самых звуковых пушек, одну из которых я конфисковал у Морана, все это продавалось здесь открыто. Никто не спрашивал лицензий и не требовал разрешений. Беглые Искаженные, чьи глаза светились тем же диссонансным огнем, что и у Серафины, торговали информацией — шепотом, на ухо, с оглядкой на соседей. Отшельники, бывшие Гармонизаторы, лишенные сана и изгнанные из Синода, сидели в углах, завернувшись в лохмотья. Они предлагали услуги целителей, настройщиков резонаторов и предсказателей. Последние, впрочем, предсказывали исключительно дурное, что в условиях Разлома было самым безопасным видом пророчеств: предсказавший хорошее рисковал не оправдать доверия клиента, а клиенты здесь были обидчивые.

— Значит, нам нужен проводник, — произнесла Серафина, перекрикивая базарный гул. — Человек, который знает дорогу к Эфир-Граду и согласится провести нас туда за разумную плату.

— Или за неразумную, но тогда мы поторгуемся, — добавил я. — Проблема в том, что из всех людей на этом базаре только один, насколько мне известно, действительно бывал в окрестностях Эфир-Града и вернулся живым. И этот человек — полусумасшедший отшельник, который тридцать лет прячется от Инквизиции и не доверяет никому, включая собственную тень. Хотя тени в Разломе, как мы уже убедились, действительно ведут себя подозрительно.

Я не стал уточнять, что информацию об этом человеке почерпнул из дневника Холланда. Август упоминал некоего Грегора Скита, бывшего Техник-Мага, который еще до Диссонанса работал на правительство Тартара. После катастрофы Скит бежал в Разлом и поселился на Нижнем базаре, где промышлял торговлей артефактами и изредка, за очень большие деньги, водил смельчаков к границам Эфир-Града. Холланд собирался нанять его для своей последней экспедиции, но не успел. Инквизиция добралась до него раньше.

Я проталкивался через толпу, высматривая среди торговцев и отшельников человека, похожего на Скита. Серафина держалась чуть позади, и я слышал, как она тихо переговаривается с каким-то старьевщиком, описывая приметы. Старьевщик — беззубый, с лицом, изъеденным эфирными ожогами, — покачал головой и махнул рукой куда-то вглубь базара.

— Скит? — переспросил он, сплюнув под ноги. — Скользкий тип, долги у него. Если найдете — передайте, что Виллем не забыл.

— Непременно, — сухо ответил я и двинулся дальше, лавируя между прилавками.

У поворота к жилым контейнерам дорогу преградил здоровяк с эхо-дубинкой на поясе и татуировкой перечеркнутого камертона на предплечье — бывший Чистильщик, судя по выправке.

— Ты кто такой? — пробасил он, глядя на меня сверху вниз.

— Консультант по вопросам безопасности, — ответил я, не сбавляя шага. — Ищу старого знакомого. Грегор Скит.

— Скит здесь не принимает, — здоровяк скрестил руки на груди. — У него свои дела.

— Это ненадолго.

Здоровяк шагнул вперед, но я уже сместился вбок, используя «мерцание» — ровно настолько, чтобы оказаться у него за спиной, не привлекая лишнего внимания. Он развернулся с неожиданной для его комплекции скоростью, но тут вмешалась Серафина:

— Мы заплатим вдвое больше, чем он должен, — произнесла она, и с ее пальцев сорвались несколько искр. — Пропусти, и никто не пострадает.

Здоровяк перевел взгляд с меня на нее, что-то прикинул в уме и отступил, буркнув под нос:

— Последний контейнер в ряду. Только, если что, я вас не видел.

Скита мы нашли в дальнем конце базара, где торговали самым ценным и опасным товаром – знаниями. Его жилище представляло собой старый, проржавевший контейнер для эфирных реагентов, переоборудованный под лавку древностей. Стены контейнера были увешаны полками, на которых громоздились десятки, если не сотни артефактов. Резонансные камертоны, обломки эхо-схем, заспиртованные в банках образцы «поющего мха» редких видов, кристаллы, пульсирующие в такт вибрациям Разлома, и даже чей-то мумифицированный палец с перстнем, украшенным тартарианской руной. За прилавком, сгорбившись на расшатанном стуле, сидел человек и что-то чистил — судя по запаху, старый эхо-глушитель, давно отслуживший свое.