Страница 67 из 108
Митруня – долговязый отрок – стрелой метнулся к выходу. Яр хорошо помнил парня: прыщавый, нескладный, состоящий исключительно из локтей и колен, малец без устали помогал отцу тушить пожар, а потом отчаянно и храбро сражался с фальшивыми оборотнями.
Сразу видно – мужик растёт.
Еду принесла девочка. Опять. И Яр опять едва заметно вздрогнул: со времён бойни у башен у него осталось некоторое предубеждение к маленьким девочкам. Мало ли, сейчас кинет Нову, заморозив всё вокруг, и пиши пропало.
– Мать велела спасибо сказать. – Она водрузила на стол поднос с яствами. От одного запаха зажаренной на углях баранины текли слюнки. – За спасение. И поклониться низёхонько.
– Не утруждайся. – Яр ухватил с подноса кружку медовухи. – Ступай.
– Я всё же поклонюсь, – заявила пигалица. Ледорезу пришло в голову, что ей примерно столько, сколько было ему, когда он, выслеживая лихолюдов, чуть не стал добычей василиска. Вот же… – Ежели мать велела, значит надо. Спасибо за спасение тятенька наёмник. Дай тебе Небо долгих зим!
Он дал ей монетку. Не серебряную – мала ещё для серебра, – медную. Но девчонка осталась вполне довольна. Сверкнула щербинкой промеж зубов и унеслась на кухню.
Яр принялся за еду.
Корчма гудела, точно улей. Гомон, взрывы смеха, яростные споры, стук кружек о столы. Всё, как всегда. Ледорез не обращал на болтовню внимания – баранина завладела помыслами целиком и полностью: мясо оказалось превосходным. А уж какая подлива! Сказка.
– В Колосьях, говорят, на скот хворь напала, – донеслось со стороны длинных столов.
– Это всё она, господарка, возьми её черти! – пробасил кто-то. – Шныряет по ночам и коровью чуму насылает. Как есть говорю!
– Да никто и не спорит! А недавно так вообще – оборотилась старухою да бродила с клюкой по сёлам: милостыню просила. И всякий, кто с ней заговаривал, наутро мужской силы лишался.
– Надеюсь, тебя миновала чаша сия? – хмыкнул Марий. Он сидел напротив, закинув ноги на лавку, и крутил свою лунницу. – Уж кто-кто, а ты заговаривал с господаркой не раз и не два.
– Пусть болтают, – буркнул Яр. – Дурачье дело нехитрое.
– Отчего наш дорогой гость такой угрюмый? – Лицо говорившей озарила улыбка. Такая искренняя, что на душе потеплело. Живот у трактирщицы пропал, зато появился младенец на руках. Щекастый, на удивление крупный, с рыжеватым пушком на макушке, он сосредоточенно сосал палец и внимательно поглядывал вокруг синими глазёнками.
Ледорез посмотрел на ребёнка, потом на женщину.
– Мальчик! – Радостно возвестила подавальщица.
– Не сиди с каменным лицом, – сердито шикнул Марий, и Яромир выдавил:
– Поздравляю.
– Мы ещё не нарекли его. – Жена трактирщика с бесконечной нежностью глянула на сына. – Если ты не против, скажи своё имя и мы…
– Нет, – отрезал Яр. – Моё имя не принесёт ему счастья.
– Он жив только благодаря тебе: не останься ты тогда с нами, я бы погибла. Господарские полуволки…
– Не полуволки, – перебил Ледорез. – Люди. И не господарские они вовсе.
Женщина кивнула – вспомнила, видать, что гостиницу спалили отнюдь не оборотни, а ряженные в меховые шкуры рубаки, – однако тут же насторожилась.
– Не господарские? – она крепче прижала к груди захныкавшего мальчонку. – А чьи же тогда?
– Не знаю, – честно ответил Яромир и подумал, что неплохо бы всё-таки выяснить.
Подавальщица явно хотела спросить о чём-то ещё, и даже рот открыла, но вопрос застыл на языке: входная дверь с грохотом распахнулась.
– А-ай! – взвизг показался знакомым, и Яр, нахмурившись, обернулся.
– Сучий сын! – матюгаясь, на чём свет стоит, хозяин втолкнул в чертог белобрысого чумазого пацанёнка. Того самого, которого Ледорез совсем недавно оставил в Колосьях. Трактирщик крепко держал бедолагу за шиворот, намереваясь, похоже, вытрясти из парня душу.
Яр мысленно ругнулся. Вот же…
ПОГАНЬ!