Страница 66 из 108
Глава 34.
Слава Небесам, пацан оказался не совсем дурачком: догадался увести коней своих бородатых обидчиков. Самого ладного присвоил себе, второго – чрезвычайно кусачего – повёл в поводу, а третьего, черногривого воронка, с разрешения Яра привязал к задней луке Каурой. Там, куда они держали путь, лошади ценились особенно: земель у общины имелось – пахать не перепахать. Ледорез рассчитывал выручить за двух животин десять серебряков, не меньше. А, возможно, даже больше: толстоногие, крепко сбитые мерины в самый раз годились для полевых работ – таких коняг в первом же селе с руками оторвут.
Сия светлая мысль грела душу и частично компенсировала раздражение: Яромир не терпел попутчиков. А случайных и вынужденных не терпел вдвойне.
– Долго ещё? – пацан шмыгнул носом.
Ледорез не ответил. Совсем недавно они проехали указатель: до Колосьев оставалось полмили. В том, что юнец умеет читать, сомнений не возникло – название деревеньки он разобрал враз и даже не по складам, поэтому вопрос показался странным.
Зачем такое спрашивать? Полмили это полмили. Три с половиной версты. Пара часов тихим шагом. Долго это? Нет? Какая разница…
Ехать стало куда проще: ливень прекратился, и заморосил мелкий колючий дождь. Если б не канавы да рытвины, полные жидкой грязи, поездка бы сошла за увеселительную прогулку.
– Спасибо, что спас, – тихо проговорил парнишка, опустив очи долу. Он явно ждал какой-то реакции. Не дождался. – Ты так ловко их уделал, я даже ахнуть не успел.
Яромир мельком глянул на него. Худой, невысокий, кости тонкие, плечи узкие… Да, уж. Он вдруг вспомнил себя в этом возрасте. Как жил в горах, охотился, рыбачил, учился у Владивоя Ловца следопытским премудростям, тренировался сутки напролёт, оттачивая мастерство – они с Марием взяли за правило фехтовать по шесть часов каждодневно, чтобы навыка не утратить. А этот крендель, наверное, и меча в руках не удержит: силёнок не достанет.
Вот молодёжь пошла!
– Как тебя зовут?
Этого ещё не хватало.
– Ледорез.
Спрашивать имени мальца Яр не стал, но мальчишка, видимо, посчитал священным долгом его озвучить.
– А меня… меня зовут…
– Видимо, ещё не придумал, – хмыкнул бредущий рядом Полумесяц.
– Не напрягайся, – бросил Яромир. – Мне твоё имя побоку.
Парнишка закусил губу и понурился.
– Зря ты так, – укоризненно покачал головой Марий. – Он ведь ребёнок совсем. К тому же, насмерть перепуганный. Кто знает, что с ним сталось.
– Я ему не мамка. Сюсюкаться не буду.
– Что? – мальчонка чуть подогнал гнедого мерина, чтобы поравняться с Каурой. – Что ты сказал?
Проклятье.
– В Колосьях продадим лошадей и разделимся.
– А-а… – протянул пацан, хотя на физиономии отразилось некоторое сомнение. – А куда ты дальше?
– В другую сторону.
– В какую?
Вот же присосался, пиявец!
– Тебе туда не надо.
– А вдруг надо?
Яромир так на него глянул, что слова не потребовались. Пацан аж сглотнул.
– Ладно, – сказал, помолчав. – Колосья так Колосья.
До самой деревни мальчишка не проронил ни слова. Только втихую пошмыгивал покрасневшим носом.
***
…четыре, пять, шесть.
Яромир отсчитал монеты и вложил в узкую изнеженную – без единой мозоли – ладошку.
– Твоя доля, – бросил коротко. – Бывай.
Мальчонка захлопал ресницами и вздохнул.
– Бывай, Ледорез. Может, ещё свидимся.
– Нет. – Яр потянул Каурую за повод и вывел под открытое небо. Пацан так и остался стоять на конюшне.
Мальчишка смотрел ему вслед с самым разнесчастным видом, но Яромир не испытывал жалости: она была ни к чему – общинники дали за пару коняг отличную цену, остались довольны сделкой и, видимо на радостях, дозволили мальцу заночевать в сбруйной. Так что у парня имелись деньги, собственная лошадь и крыша над головой. Чего его жалеть при такой-то роскоши? Устроился, как кум королю. У многих и такого нету!
Хотя выглядел белобрысый действительно каким-то совсем уж потерянным. Ни дать ни взять заблудившийся щенок.
– Сердца у тебя нет, – буркнул Марий.
– Ему только на пользу, – парировал Яр, выезжая за ворота. – Иначе бабой вырастет.
От Колосьев он двинулся на юг. Проехал вдоль пахотных угодий, миновал прозрачную берёзовую рощицу, перебрался по бревенчатому мосту через Безымянку и к ночи выбрался на знакомую до зубовного скрежета дорогу.
Именно по ней он ехал когда-то давным-давно, тысячу зим назад, в непогожую, колючую ростепель. Ехал к Рубежному лесу, чтобы отыскать и убить Хозяйку Седых холмов.
Убить или погибнуть…
Где-то здесь, кажется, должно стоять пепелище – память о набеге полуволков.
Пепелище никуда не делось: обугленные остовы обнаружились там, где им следовало находиться, только заросл
и
буйным клёном-убийцей, крапивой и разлапистой полынью. А рядом красовалась новёхонькая гостиница. Значительно меньшая по габаритам, без флигелей, клетей, веранд и прочих новомодных пристроек, зато целая и невредимая. Укреплённая п
о
низу белым камнем, крытая тёсом, с резьбой по фасаду и расписными ставнями.
Красота!
– Глянь-ка! – радостно улыбнулся Марий. – Отстроили! На славу отстроили!
Действительно, на славу. И дым из трубы так весело в
а
лит, и хохот из общей залы доносится. Интересно, баранина там всё так же хороша?
– Заедем? – Полумесяц глянул искоса. В глазах мелькнула хитринка.
– А то, – отозвался Яр и послал кобылу вперёд.
– Живой! – Трактирщик без церемоний крепко обнял его и похлопал по спине. Яр ответил тем же. – Мы уж думали – сгинул. Садись-садись, поближе к очагу. Вижу, вымок до нитки. Жена! Готовь комнату дорогому гостю! Да поживее!
Яромир вытащил из кармана три серебряка.
– Мёду и баранины.
Хозяин нахмурился.
– Оскорбить меня вздумал? Убирай монеты. Сегодня пируешь за счёт заведения. Если бы не ты, мы…
– Мёду и баранины, – повторил Ледорез, схватил трактирщика за руку, сунул серебро в ладонь и силой зажал кулак. Посмотрел выразительно.
– Небо с тобой, наёмник, – сдался хозяин заведения. – Сочтёмся ещё.
– Сочтёмся, – кивнул Яр. – Кобылу мою накорми, и в расчёте.
Трактирщик усмехнулся, похлопал его по плечу и гаркнул:
– Баранины и мёду на дальний стол! И чтобы в первый черёд, поперёк остальных. А кобыле каурой – овса. Митруня, озаботься!