Страница 44 из 108
Глава 23
Хозяйка прищурилась и подалась вперёд.
– У тебя такое странное выражение лица, – сказала она. – Никак не пойму, ты расстроен или это восторг?
Марий хохотнул.
Ледорез шумно выдохнул и, едва не раскрошив зубы от ярости и злости, глухо выцедил:
– Зачем?
– Похоже, всё-таки расстроен… – пробормотала девушка, морща лоб. – Хотя это не очень понятно. Обрести бессмертие в твоём возрасте – большая удача: ты даже по человеческим меркам ещё довольно молод. Хотя, возможно, у тебя просто глубокое душевное потрясение, и ты ещё не до конца осознал, что…
– Зачем ты меня вернула? – перебил Яр, понизив голос до хриплого шёпота. Гнев закипал, точно магма в жерле вулкана. Пришлось сжать кулаки, чтобы он не выплеснулся наружу. – Зачем отняла возможность умереть?
– Ты всё ещё можешь умереть, – возразила колдунья и хлопнула ресницами. – Мой дар охранит от болезней и старости, но не более.
Этого было достаточно.
Яромир молниеносно выхватил бритву. Приставил к собственной глотке. Полоснуть как следует – и дело с концом…
– Экса! – девчонка вскинула руку, и бритва застыла, лишь слегка царапнув по сонной артерии.
Яр ощущал холод клинка. Чувствовал, как по коже стекает тёплая струйка. Как дёрнулся кадык, когда он сглотнул…
И больше ничего.
Тело окаменело. Яромир не мог шевельнуть даже пальцем. Не мог повернуть головы, моргнуть, ругнуться или дёрнуться. Вообще ничего не мог.
Грёбаная погань!
– Прости. – Без лишней спешки Хозяйка поднялась и подошла к нему. Вытащила бритву из одеревеневших пальцев и, подхватив со стола тряпичную салфетку, аккуратно стёрла с шеи кровь. – Ты порезался. Мне следовало среагировать быстрее.
Яр с трудом соображал. Воспоминания обрушились лавиной, и паника затопила сознание. Всё как тогда. Как тогда, в башне! Он обездвижен, беспомощен. Проклятые чары превратили его в истукана, и теперь… Теперь…
– Старайся дышать глубоко и ровно, – как ни в чём не бывало, заявила колдунья. – Пока не успокоишься, колдовство не отпустит.
Ледорез посмотрел на девицу. Всепоглощающее желание оторвать ей голову вытеснило прочие мысли. Вот же…
Гадина!
– Ты чуть не убился. – Она извлекла из воздуха крошечный пузырёк, откупорила, понюхала и смочила кончик салфетки. Прижала к ране. Подула. Прямо как тогда, в лесу… – Ещё чуть, и потребовалось бы воскрешать тебя заново. А это, знаешь ли, весьма хлопотно. Дыши-дыши. Остывай. Вот так. Ровнее.
Как ни крути, пришлось последовать совету: хотелось как можно скорее вернуть контроль над телом.
Глубокий вдох. Долгий выдох. Досчитать до трёх. И снова – вдох. Сердце громыхает о рёбра. Никак не уймётся, проклятое. Глубокий вдох. Выдох. Надо взять себя в руки. Надо взять. Это просто. Давай, ты справишься. Вдох…
Белокурая девочка… Косички. Наивные васильковые глазки. Он не тронул её. Он никогда бы не тронул ребёнка. Но она не была ребёнком, нет. Теперь Яр отчётливо это понимал. Жаль, что не понял раньше…
Хруст ледяной корки оглушительно трещал в ушах. Тело помнило боль. Разум мутнел от страха.
Боль и страх. Безысходность…
– Ты принадлежишь нам… – сполохи в очаге взвились, зашипели. Раскалённые угли прыснули из топки, рассыпались по полу. Доски мгновенно занялись. Фиолетово-чёрное пламя поползло по чертогу. – Ты наш. Мы заберём тебя. Заберём всё, что нам причитается!
Яромир задышал чаще. Гобелены и гардины пылали. Еда на столе обратилась в пепел. Свечи погасли. Из камина выпросталась липко-вязкая ручища с узловатыми скользкими пальцами. Она слепо шарила вокруг, оставляя кляксы, и с каждой секундой вытягивалась всё длиннее.
– Иди же к нам. Ты наш. Твоя душа сгнила…
Крикнуть Ледорез не мог. Не мог защититься. Убежать. Спрятаться. Чёрная длань почти добралась до него. От едкого дыма щипало глаза, но Яр не имел возможности закрыть их, поэтому смотрел. Смотрел и понимал, что рассудок долго не выдержит.
Погань…
– Так ничего не выйдет, – Хозяйка покачала головой и положила ладонь ему на плечо. Кошмарное видение тут же исчезло. Потребовалось несколько ударов сердца, чтобы прийти в себя, однако способность двигаться, увы, так и не вернулась. – Надо успокоиться, а не накручивать себя ещё сильнее. Колдовство от этого только крепнет: так просто его не снять. Но, если хочешь, могу расслабить тебя магией принудительно. Правда… побочный эффект не самый приятный – многие потом сильно смущаются, но это пустяки. Ну, что? Попробуем?
"Нет!" – хотел рыкнуть Яромир, но не сумел разлепить губы.
– Нет так нет, – пожала плечами девица. – Тогда давай сам. Подумай о чём-нибудь приятном. Вспомни что-то хорошее. Наверняка ведь было что-то хорошее. Ведь было же?
Хозяйка погладила задубевшее предплечье.
– Ну же. У тебя получится. Сосредоточься.
Звезда вспыхивает и стремительной искрой несётся вниз. Рассекает чёрный бархат неба и гаснет, едва коснувшись горизонта.
– Успел? – Марий лежит на мягком покрывале клевера, заложив руки за голову, и пожёвывает стебель мятлика.
Ночь тёплая. Земля остывает медленно. В густой траве поют цикады. Густые кроны шепчутся, рассказывая друг другу неведомые секреты. Костёр догорает, подмигивая полуночи дымящимися красными головешками.
– Успел.
– И что загадал? – Полумесяц переворачивается на бок, подпирает голову кулаком. Лыбится.
– Курицу.
– Курицу?
– Да. Жареную.
Марий вскидывает брови.
– Ты загадал звезде курицу? Серьёзно? Ну ты даёшь, мелкий. Никакой фантазии!
– Я голоден.
– Мы только утром лакомились карасями!
– Костей в них больше, чем рыбы. И ты передержал их в глине.
– Одного ты умял вместе с глиной.
– Говорю же, я голоден. – Желудок громко урчит, подтверждая сказанное. – А сам-то что загадал?
– Грудастую брюнетку с ногами от ушей. Умелую, страстную и на всё согласную, – шутя, рифмует Марий и мечтательно вздыхает. – Вот чтоб прям на всё на всё!
Яр тихо фыркает.
– Кобель.
– У меня здоровые потребности и горячая кровь, – парирует Полумесяц и садится. Начинает крутить в пальцах лунницу. Серебро мерцает в отсветах пламени. – Мы торчим здесь второй год. Рука дрочить устала! Вот скажи, сам ты о бабе разве не мечтаешь?
– Только если у неё есть курица.
– Пф-ф-ф! – Марий толкает его в плечо. – Далась тебе эта курица! Вот расстанешься с девством, станешь рассуждать иначе.
– Не думаю.
– Сколько тебе? Семнадцать?