Гостья

Это уже не совсем тайна – Джеб и Джейми знают правду. В любом случае Иэну я доверяла: он не откроет ее тем, кто желает мне смерти.

– Да. Мелани еще здесь.

Он медленно кивнул:

– Каково вам – тебе и ей?

– Трудно… для нас обеих. Поначалу я отдала бы все на свете, только бы она исчезла. А теперь… привыкла. – Я криво улыбнулась. – Всегда есть с кем поговорить. Мелани приходится гораздо тяжелее: она заперта у меня в голове, как в тюрьме. Но лучше находиться в плену, чем исчезнуть насовсем.

– Я и не знал, что существует выбор.

– Сперва его не было, а потом люди догадались, что происходит, и начали сопротивляться. Наверное, дело в знании: те, кто понимал, что их ждет, боролись, в отличие от тех, кого застали врасплох.

– Значит, если меня схватят?.. – Глаза Иэна свирепо сверкнули.

– Вряд ли ты исчезнешь. Правда, сейчас многое изменилось. Взрослых больше не используют в качестве носителей. От них слишком много проблем. – Я грустно усмехнулась. – Как у меня – я размякла, начала сочувствовать хозяйке тела, сбилась с пути…

Иэн погрузился в размышления, задумчиво глядя то на меня, то на кукурузные стебли, то в пространство.

– И как со мной поступят, если поймают? – наконец спросил он.

– Думаю, все равно проведут внедрение, чтобы получить информацию. Вероятно, в тебя подсадят Искателя. – Иэна передернуло. – Но как носителя использовать не станут. Независимо от того, получат они нужные сведения или нет, тебя… утилизируют.

Слова давались мне с трудом, к горлу подкатила тошнота. Странно – обычно меня воротило от явлений из мира людей, однако раньше я не пыталась взглянуть на вещи глазами носителя: не было необходимости. Если тело функционирует неправильно, от него быстро и безболезненно избавлялись, как от неисправного автомобиля. Какой смысл его хранить? Тело признавалось непригодным не только из-за физических недостатков, но также из-за особенностей психики: пагубные привычки, склонность к насилию, нездоровые желания – такие неизлечимые состояния делают носителя опасным для окружающих. И, естественно, если разум слишком силен, – аномалия, свойственная только этой планете.

Теперь, глядя в глаза Иэна, я отчетливо поняла: нельзя относиться к непокорности духа как к недостатку. Такой подход отвратителен.

– А если схватят тебя? – спросил он.

– Если поймут, кто я… если меня до сих пор ищут… – Я вспомнила об Искательнице и содрогнулась. – Меня извлекут и переместят в нового носителя, молодого и податливого. Будут надеяться, что я вновь стану собой. Возможно, отправят на другую планету, подальше от дурного влияния.

– А ты сможешь вновь стать собой?

Я взглянула Иэну в глаза.

– Я – это я. Я не растворилась в Мелани. Даже в теле Медведя или Цветка я буду чувствовать себя точно так же.

– А тебя не… утилизируют?

– С Душами так не поступают. У нас нет смертной казни, да и других наказаний. Ради моего спасения сделают все возможное. Я всегда думала, что так и надо, а теперь, глядя на себя, сомневаюсь. Наверное, было бы правильно меня утилизировать. Я ведь предательница.

Иэн поджал губы.

– Скорее беженка. Ты же не предала своих, просто покинула их общество.

Мы снова замолчали. Мне очень хотелось ему верить. Я обдумала его слова, пытаясь убедить себя, что все-таки беженка, а не предательница.

Иэн шумно вздохнул. Я вздрогнула.

– Когда Док протрезвеет, покажем ему твою щеку. – Он взял меня за подбородок – на сей раз я не отшатнулась, – повернул мое лицо вбок, осматривая рану.

– Ничего страшного. Выглядит хуже, чем на самом деле.

– Надеюсь… вид, конечно, ужасный. – Иэн вздохнул, потянулся. – Думаю, хватит прятаться. Кайл, наверное, уже помылся и дрыхнет. Помочь тебе с посудой?

Иэн настоял, чтобы мы отправились не к ручью, а в темную купальню, где меня никто не заметит. На пологом берегу черного водоема я драила миски, а мой нежданный друг и защитник счистил с себя грязь, оставшуюся после его таинственных утренних занятий, а потом помог домыть оставшуюся посуду.

Когда мы закончили, Иэн сопроводил меня на кухню, где уже начинался обед. В меню появились новые продукты: ломтики мягкого белого хлеба, пластинки сыра чеддер, кружки ярко-розовой колбасы. Люди уплетали деликатесы, однако в понурых плечах и угрюмых лицах по-прежнему сквозила печаль.

Джейми ждал меня на нашем обычном месте. Перед ним стояли две горки бутербродов, но он не притрагивался к еде, будто ждал меня. Иэн удивленно глянул на мальчика, однако ничего не сказал.

Вот упрямец! Я усмехнулась и откусила кусок бутерброда. Джейми тут же впился зубами в свой. Иэн вернулся со своей порцией, и мы молча принялись за трапезу. Еда была такой вкусной, что отвлекаться на разговоры совсем не хотелось.

Я осилила два бутерброда, а Иэн и Джейми съели столько, что потом стонали от боли. Иэн выглядел так, будто вот-вот упадет в обморок: ему с трудом удавалось держать глаза открытыми.

– Возвращайся в класс, парень, – обратился он к Джейми.

Мальчик оценивающе взглянул на него.

– Может, я лучше подежурю…

– Иди на урок, – поспешно проговорила я. Сегодня ему лучше находиться на безопасном расстоянии.

– Увидимся позже, ладно? Не беспокойся… ни о чем.

– Идет. – Краткий ответ легче скроет ложь. А может, во мне снова проснулся сарказм.

Едва Джейми ушел, я повернулась к разомлевшему Иэну.

– Иди отдохни. Со мной все будет в порядке – посижу в каком-нибудь неприметном месте. На кукурузном поле, например.

– Где ты вчера спала? – Он бросил на меня неожиданно проницательный взгляд из-под полуприкрытых век.

– А что?

– Я могу там поспать, рядом с тобой.

Мы разговаривали очень тихо. Никто не обращал на нас внимания.

– Ты не можешь постоянно за мной присматривать.

– Спорим?

Я обреченно пожала плечами:

– Я вернулась обратно… в нору. Где меня держали в самом начале.

Иэн нахмурился; ему это не понравилось. Однако он встал и направился в сторону кладовой. На главной площади было людно; люди работали в огороде, угрюмо глядя в землю.

В темном туннеле я снова попыталась воззвать к здравому смыслу:

– Иэн, к чему все это? Чем дольше я остаюсь в живых, тем больнее будет Джейми, когда меня убьют. Разве не лучше для него, если…

– Анни, ты ошибаешься. Мы же не звери. Далеко не все желают твоей смерти.

– Тебя я зверем не считаю, – тихо проговорила я.

– Спасибо. Если бы и считала, я бы тебя не винил.