Страница 20 из 51
Луи возмущённо шмыгнул носом и запел ещё громче. Макс пошёл искать Эби. Она, похоже, снова провернула фокус с исчезновением. Когда он открыл дверь на кухню, там никого не было, но на столе всё уже было готово к ужину – свежая буханка ржаного хлеба только и ждала, когда от неё отломят кусок и обмакнут в оливковое масло с перцем, а рядом стояла миска с салатом-латуком. Выглядело чудесно! Всё, чего не хватало, подумал Макс, теперь значительно повеселевший, – это тушёной фасоли к макаронам – и тогда блюдо точно будет идеальным.
Макс поискал в шкафу банку фасоли, но её там не оказалось. Тогда он взял несколько печений и кусок сыра, чтобы как-то продержаться, и пошёл в «комнату лошадки», где лучше всего ловила мобильная связь. Там он плюхнулся на диван и начал строчить Дэнни угрозы, чтобы тот достал его кроссовки. Сообщения на удивление быстро доходили. И только когда Макс выпрямился, пока ждал ответ, он заметил, как темно стало в доме.
И ещё у него возникло очень неприятное чувство, что кто-то на него смотрит. Такое неприятное и такое сильное, что около минуты он сидел неподвижно, уставившись в экран телефона, чувствуя, как усиливается внутри напряжение.
Когда он наконец поднял глаза, то увидел лицо в окне.
Бледное неподвижное лицо, прижатое к стеклу. Глаза было плохо видно из-за темноты, а из-за холода было заметно, как от чужого дыхания исходил пар.
Но вдруг лицо исчезло.
Луи был наверху и продолжал напевать жутким тонким голоском. Макс сначала застыл от ужаса, потом в панике бросился к входной двери, защёлкнул цепочку, задвинул сверху и снизу засовы, которыми раньше никогда не пользовались, вернулся на кухню, чтобы проделать там то же самое, и по пути врезался в велосипед.
– А-а-а-а! – вскрикнул он, с силой ударившись о педаль.
Макс оттолкнул велосипед и захромал к чёрному входу. Там не было засовов, только замок. Тогда мальчик перетащил стол – салат рассыпался, но дверь была перекрыта.
– Макс! Макс! – Луи стоял в дверях.
– Всё нормально, – задыхаясь, произнёс Макс. Он быстро проверил ручки на окнах и опустил шторы. – Всё нормально, не волнуйся! Дай пройти. У тебя в комнате окно открыто?
И, не дождавшись ответа, помчался наверх. Луи побежал за ним с возмущёнными криками: «Я убрал! Я убрал! Не переворачивай мне всё!»
– Так! – Макс захлопнул окно, задёрнул шторы, отгораживаясь от темноты, и смахнул ровный ряд кошачьих лакомств в форме звёздочек, которые Луи выложил на подоконнике, точно жертвоприношение. – О ужас! Что это?
В дверь постучали тяжёлым железным дверным молотком.
Макс схватил Луи и крепко прижал его к себе.
– Ни звука! – приказал он. – Там кто-то странный. Я видел его в окне.
Луи уставился на брата, в его глазах – мольба и вопрос.
«Бум-бум, бум-бум», – раздавались удары молотка.
– Сиди здесь, – приказал Макс. – А я спущусь. И телефон захвачу.
Губы у Луи задрожали, но он не издал ни звука.
– Всё будет хорошо. Дверь заперта на засовы. И цепочку… Но мне надо поймать сигнал. Я позвоню в полицию.
Крупные слёзы покатились по щекам Луи.
– Я хочу к маме! – заревел он, подбегая к окну. – Я хочу к Тео! Я хочу к Эсме и Эби! Когда они придут?!
В этот момент стук прекратился, и с улицы крикнули: «Луи, где Макс?»
– Эби, – взвизгнул Луи, скатился по лестнице, ловко обежал упавший велосипед Макса, схватился за дверную ручку и начал её дёргать.
Тогда Макс понял, насколько он сглупил.
Он помог Луи справиться с засовами, потом передвинул стол, чтобы он снова был на своём месте, а не заслонял дверь. Кое-как с несчастным видом попытался собрать салат. Макс нашёл хлеб на полу и поднял его.
– Просто я подумала, что фасоль была бы кстати, – услышал Макс растерянный голос Эби.
Но он не смел поднять на неё глаза. Мальчик не мог ни на кого смотреть, поэтому решил вынуть из печки макароны с сыром. Только тут он заметил, как трясутся у него руки, и в этот момент сзади кто-то произнёс: «Ма-а-а-акс?»
Макс вздрогнул и резко повернулся, ухватка соскользнула, и шипящие макароны с сыром на голубом глазурованном блюде упали прямо к ногам Эсме.
Девушка ахнула, Эби тоже вскрикнула, Луи снова заплакал.
Макс застыл, растерявшись от криков, глиняных осколков и упавших макарон (которые пахли чудесно как никогда, и жаль, что их нельзя было съесть). И, казалось, он простоял так несколько часов. А перед ним была Эсме.
– Ты на неё уставился, – сказала потом Эби.
– Я не хотел.
– И не говорил ни слова.
– Я не подумал.
– И убежал. Мы просто пошли в магазин купить фасоли и забыли взять ключ. Эсме всего лишь заглянула в окно «комнаты лошадки»…
– Заткнись!
– …и ты запер дом, перепугал Луи, уронил макароны с сыром и убежал!
Это было правдой. Макс выскочил на ветреную улицу. Он бежал и бежал, мимо кафе с лапшой и мимо продуктового магазинчика, растворяясь в вечере.
Он добрался до дома Дэнни. Дверь была заперта, и он остановился. И тут перед ним чудесным образом появился Тео. Он ехал на велосипеде, затормозил и крикнул: «Макс!»
Тео слез с велосипеда и молча пошёл рядом, пока Макс наконец не заговорил первым. Они вместе пошли домой, но сначала позвонили остальным и предупредили, что уже в пути. Когда они пришли, на кухне было убрано, только слабый аромат сыра витал в воздухе. Тео сходил в магазин и принёс замечательную лапшу, выдав всем палочки для еды. Эсме управлялась с ними лучше всех, но у Эби выходило почти так же хорошо. Луи ел, так сильно наклонившись к тарелке, что все волосы у него были в лапше.
Это было похоже на праздник.
Макс ел лапшу, жонглировал палочками и притворялся, что тоже оказался на празднике. Но на самом деле чувствовал он себя иначе. Мысленно он всё ещё стоял в оцепенении. А перед ним была Эсме. Эсме, которую он наконец увидел: с распущенными тёмными волосами, в чёрной майке с круглым вырезом, чёрных джинсах в обтяжку и серебряных балетках, забрызганных макаронами с сыром.
И это длилось всю ночь. Даже после того, как добрый уставший Тео отправил Эсме домой на такси и все уснули: Эби, Луи, растянувшийся возле него Еслиндж, и даже ветер заснул – ни один листик плюща не двигался. Макс лежал, глядя в темноту.
Всё, о чём он мог думать, – это чёрная майка, серебряные туфельки и то, как она произнесла его имя – медленно, вопросительно: «Ма-а-а-акс?»
Он не знал, была это лучшая или худшая ночь в его жизни. Было невозможно сказать.