Страница 141 из 161
– Кто творит с нами такое – не люди! У них нет права на жизнь. И я говорю тебе – убей их! Убивай и не думай ни о каком грехе. Уничтожайте их без всякой жалости. Я теперь знаю. Видел. Вы это можете гораздо лучше других.
Кауфман вернулся к столу адмирала, но на место не сел. Снова заговорил, обращаясь уже к командору:
– Я вам соврал, Станислав Александрович. Все же кусочек власти над этими девушками я от вас утаил и, знаете, не испытываю угрызения совести.
Слова Председателя могли бы вызвать много вариантов реакции. Эмоции – штука непредсказуемая. Только Ричард Кауфман не учел, а скорее всего, позабыл об особенности Родимова. Стас нисколько не растерялся. Четкий поток мыслей банкира вызвал полное одобрение в его голове.
– Мне стоит послать за шампанским, сэр?
Глаза Председателя округлились. Тут он сообразил, как попался.
– Ах, ты, ж! – сокрушительно закивал банкир. – Пока еще рано. Отсюда я не смогу воплотить в жизнь принятое решение. Могу лишь клятвенно пообещать: как только вернусь в Совет, я лично займусь тем, о чем сейчас говорю. Ваши грехи перед обществом, дамы, ужасны. Нужно это признать. И неважно, какими причинами они вызваны. Но после того, что я видел на записях, со всей ответственностью заявляю – вы их уже оплатили. И еще одно. Если быть искренним, то и смертный приговор над вами уже был приведен к исполнению. И не однажды. Впервые, когда вы легли на операционный стол. Так что, данной мне властью я гарантирую этим девушкам полную амнистию от уголовного преследования уже сейчас. Не завтра. И не после завершения операции, из которой кто-то из них может попросту не вернуться. Ваше криминальное прошлое будет забыто. Из базы данных Интерпола, из баз данных Уголовной Полиции ваших стан вся негативная информация о каждой из вас будет удалена. По прибытии в Совет Наций я поставлю перед Комитетом вопрос о возвращении вам гражданских прав в полном объеме, согласно Конституциям ваших стран…
Сидя в десантном салоне «Барракуды», на обратном пути к заснеженным Гималаям Ричард Кауфман говорил своему капитану:
– Рудольф, иногда делать подарки не только приятнее, но еще и полезнее, чем их получать. Я – человек очень амбициозный, признаюсь, и, конечно, весьма тщеславный человек, капитан. Есть у меня такая слабость. Слабости есть у любого из нас. Теперь, например, мне стала известна слабость командора Родимова.И ты, Рудольф, очень вовремя на нее надавил…
Вот как. Капитан личной стражи вслух ничего не ответил. Про себя же в точности понял одно: Председатель никогда не позволит кому бы там ни было стать своенравным, неконтролируемым «князьком» в своей вотчине.
Кауфман говорил о подарках. Да. Говорил. Но не говорил о назначении этих подарков. Принципиально они ничего не решали, зато стали зернышком, посеянным в сознании «ведьм». Истоком, дающим начало к ослаблению авторитета их командира и поднятию своего.
Вечером того же дня, сидя за привычным столиком в баре, озабоченный глубокими терзаниями совести Эрвин Гросс потихоньку шепнул коллеге:
– Станислав, я давно знаю Кауфмана. Он не тот человек, кто спокойно относится к ущемлению власти. Ты нажил себе смертельного врага.
Стас неподвижно сидел в прежней позе. Улыбнулся так, чтобы другие не видели.
– Рад, что это не ты, Эрвин. Искренне рад. А Кауфмана я понял еще тогда, когда принудил Председателя отменить психокодирование девушек. Нажил врага? Еще одного? Мало ли у меня их было до Кауфмана? Ну и что? Мы своего достигли. А дальше время покажет.
– Его нельзя недооценивать, Станислав.
– Упаси Боже! – кивнул командор. – Он слишком хитер, Эрвин.
– И очень умен.
– Одно не исключает другого, дружище. И теперь я до конца понял, почему Председатель так запросто рассказал мне о ваших с ним отношениях. О твоем обращении к нему. Об отказе от предложения помощи.
Вопросительный встревоженный взгляд Гросса замер в ожидании продолжения. Стас продолжил:
– Он прощупывал почву, Эрвин. Проверял. Теперь знает наверняка, ты для него – потерянный козырь. Он тебе больше не верит.
Гросс грустно усмехнулся. Взглянул в глаза Станислава и ответил невозмутимым голосом:
– Это стало ясным давно. С той самой минуты, как я сказал ему, отвечая на вопрос об отношениях с тобой: «… мы – друзья» …