Страница 17 из 75
Игорь словно умер. Он не мог учиться, он не смог закончить ЛИИЖТ, хотя оставался всего лишь преддипломный год. Сначала он пошел проводником на поезда в Прибалтику. Дядя устроил, не так-то просто было на них попасть. В Таллинне и Риге ему казалось, что они идут вместе с Раей по Парижу, он ее французский муж. Потом один раз ездил в отпуск по бесплатному билету на турбазу под Миассом, ему показалось, что Челябинск – это вылитый Париж и что все девушки в Челябинске и даже взрослые матроны похожи на Раю. Иногда он думал, что она всех обманула и убежала на время в какой-то параллельный мир. Он не мог поверить в то, что она ушла туда, откуда не возвращаются, хотя Левкин отец периодически звонил ему и предлагал съездить на его машине на могилу Раи. Но Рая словно поселилась внутри него. Она жила там, притаившись и лишь иногда подавая голос. Он пытался советоваться с ней, но она лишь иногда предлагала что-то реальное. Например, она постаралась его убедить, чтобы он навестил ее родителей. Он прекрасно помнил ту квартиру на Таллинской и однажды заявился к ним без телефонного звонка. Беспробудно (с горя) пьющий Раин отец позвал жену и сына из коммунальной кухни и неловко подтолкнул его к ним, когда они вошли в комнату. Старший брат Раи был аристократически невозмутим, а мама сразу заплакала тихими слезами. Брат начал спокойно рассуждать про некоего французского ловеласа, который писал Рае письма из Лиона. Он писал какой-то условный обратный адрес на своих письмах, типа пост-рестант и без имени, у него была только фамилия (Ренар) на конверте, может быть, он приезжал в Питер и даже не один раз, и вскружил бедной Раюше головку, ведь она так хотела во Францию. Следствие запрашивало у Франции относительно приезда в Питер человека с такой фамилией и из Лиона. Советское посольство с большим опозданием выдало следователю информацию, что с такой фамилией из Лиона подавали прошение на визу в Питер одиннадцать человек, некоторым было отказано. Потом следователь получил фотографии всех этих Ренаров.
– Лисы и лисы, – сдавленно проговорил брат, – и все намного старше ее, конкретные папики, а не конкретные пацаны. Ее же субъекта мы никогда не видели, не с кем было сличать.
Игорь стал периодически, когда мог, то есть когда не был в поездках, заходить в их дом. Стал опекать родителей, переписываться с братом (тот уехал в Воркуту по службе). Потом его стала утомлять кочевая жизнь, и он пошел в водители трамвая.
Ельцинская разруха повлияла на весь облик Питера, да и голод был такой, что морально могли его выдержать только бывшие блокадники.
Игорь иногда засыпал от недоедания прямо за рулем дребезжащего старенького трамвая и, убоявшись возможных катастроф, пошел просто в кондукторы. На жизнь ему одному хватало, а с девушками он не мог составить пару. Рая не одобрила ни одну его девушку: их было немного, всего три, они чувствовали трещину в его душе и быстро сами его покидали. Обошлось без трагедий. Одна девушка на прощание сказала, что, видимо, Рая унесла в могилу его любовь, да, так бывает, она знает такие случаи. Наконец, через девять лет после своей гибели, Рая дала отмашку на брак. Намечался русско-французский союз, может быть, потому и дала.
Дело было в том (так именно и говорится в книге), что в него без памяти влюбилась некая француженка, туристка, когда села в дребезжащий от старости трамвай № 36, Игорь прекрасно помнит, что это было на остановке «Проспект Огородникова». Она сразу попыталась очаровать его. Да, она была очень приятная, хоть и не особо похожая на его идеал француженки, что-то неуловимо восточное было в ее лице. Папа индус, поведала она на плохом русском. Она взяла его адрес, стала писать ему и даже приезжала из Франции только из-за него, хотя на самом деле ходила на курсы русского языка для иностранцев, которые велись в Ленинградском университете.
– Наверное, это судьба, – сказала ему поздно вечером Рая перед тем, как он решился на ответный визит во Францию. – Ведь она же любит тебя.
Примерно то же сказали и Раины родители, и даже ее брат. Правда, он выразился немного по-другому: «Да просто влюбилась как дурочка».
Страстная влюбленность чревата тем, что по принципу маятникового колебания может перейти в свою противоположность. Люси (его жене) не нравилось, что Игорь не работает и слабо ищет работу, хотя он неоднократно пытался ее убедить, что его не берут на курсы официантов или продавцов (других курсов пока не предлагали), а без курсов невозможно устроиться даже на сезонную работу.
– Всякий безработный – это вор. Он ворует у государства, – категорично заявила Люси. Кстати, она сама тоже не работала: ее родная фирма – по продаже парфюмерии – прогорела и выплатила ей как менеджеру «золотой парашют». Парашют таял с каждым месяцем. Последний их спор завершился уходом Игоря в ночь туманную и ночлегом на старом Сузином диване. Про Сузи, правда, в книге не было ни слова. Споры на нравственные темы главный герой вел с другой француженкой – Рене, – но она не была так выпукло, талантливо описана, как его наполовину индийская супруга Люси. Может быть, ее на самом деле вообще не было, второй француженки. Потому что в книге даже внешне она была похожа на Игоря и говорила его обычными словами и только по-русски, а Люси иногда все-таки бросала короткие рубленые фразы на французском. Я подозревала, что какая-то русская девушка встретилась Игорю на его пути (эдакому-то красавцу), но русские тут тоже друг с другом редко сходятся основательно и надолго.
Я несколько лет с небольшими перерывами ухаживала за моей престарелой мамой в моем родном Томске, я была счастлива, что я в России и могу тусоваться с литераторами и другими моими коллегами (в прошлой российской жизни я была бухгалтером), я основательно и со всем тщанием отдыхала от тирании Феди, а Костику я уже была не так нужна. А Франции я не нужна вообще! В 2016 году, после смерти мамы, я вернулась во Францию – по настоянию Костика (парадокс!). Костик всегда считал, что его родители должны жить вместе. Мой старший сын Кирилл, который жил в Москве и уже был запредельно богат, не хотел моего соседства, но тоже велел мне ехать ухаживать теперь за папой, который заработал без маминой кулинарии кучу хворей. В общем, трое моих любимых мужчин тиранили меня самым жестоким образом.