Страница 16 из 75
За полтора месяца до выезда в последний ж/д отряд, еще во время зачетной сессии, он посетил мимоходом студенческий литературный клуб в Доме культуры им. Горького, что на Петроградской стороне, и как-то неожиданно для себя влюбился в девушку-поэтессу-филологиню Раису В. (французский язык, училась в Герценовском пединституте). Она была старше его года на три, но просвещать его ни в каких отношениях не рвалась. Она смотрела на него только как на друга, который в ней заинтересован. Он же заметил, что она была подвержена депрессиям. У нее была странная для тех времен цель: она хотела эмигрировать во Францию, найти там французского мужа. Такая откровенность, означающая, что он для нее – нуль без палочки, убивала Игоря. Он заразился от нее депрессией и страхом, что она его стопудово бросит. Раины стихи были хорошими, ему нравились. Внешне она не была красива и даже интересна, обладала самыми заурядными чертами, но уже как поэтесса блистала и нравилась другим парням и даже некоторым преподам. Между ними не было никакой физической близости (страх ее потери перевешивал у Игоря основной инстинкт), зато ему казалось, что он лежит где-то за железнодорожной насыпью и видит, как к нему приближается полупрозрачный, светлый локомотив, летящий со скоростью ракеты, и там сидит Рая рядом с ним. Локомотив, конечно, ведет сам Игорь. Пусть Рая иногда бестактно говорит ему, что французский муж будет возить ее на лиманы и показывать ей птиц-фламинго. Она даже одежду носила в расцветке фламинго: серый верх-реглан (я сутуловата, говорила она, реглан скрывает сутулость), розовые брюки или юбка, розовая шапочка. Она вязала и шила сама. Тогда многие девушки слыли рукодельницами, да и отдельные парни не чурались отгрохать себе на бабушкином зингере модные узенькие брючки. Но далеко не все писали стихи! Игорь предложил ей поехать с ним в жел-дор отряд, ведь туда брали студентов не только из ЛИИЖТа. Всюду был дефицит кадров! Она ему возразила, что если они не попадут в одну группу, то ей будет очень тяжко среди чужих. В институте ему объяснили, что в одну группу с ним Рая точно не попадет. Перед его отъездом они впервые поцеловались, и Игорь даже заплакал, как ребенок, когда поезд медленно пошел с Московского вокзала и дачки принялись равнодушно махать ему горящими на солнце крышами. За два дня до разлуки Игорь, имея совсем неясные представления о перспективах отношений с Раечкой, поручил присмотр за ней своему закадычному другу Леве – бывшему однокласснику по физматшколе, а ныне успешному студенту матфака Герценовского пединститута. Лева знал ее лично и обещал присматривать. «Я по натуре ва-аще шпион», – говорил Лева.
В пути Игорь с грустью вспоминал Раину коммунальную квартиру, расположенную на девятом этаже огромного сталинского дома по улице Таллинской. Он любил это место. На каждой большой остановке он звонил ей с почты-телеграфа. Иногда не удавалось дозвониться, а в остальные разы телефон грустно молчал. Левкин телефон тоже молчал. У них еще был даже телефон на даче в Комарово, куда Левка обычно ездил на «недельку до второго». Этот телефон тоже молчал. Как будто вымерли все. И так продолжалось все два месяца.
Тревога Игоря нарастала. Приехав, наконец, и прибежав без звонка сразу к Левке, Игорь узнал, что Рая покончила с собой. Левка сказал, что невозможно было вообще за ней присматривать. «Она всегда куда-то улетала, как птица, а я не летчик Матиас Руст, хоть и шпион по натуре», – добавил Левка. Вышедший из кабинета Левкин папа – видный по тем временам психиатр, знакомившийся с ее делом, – добавил к рассказу сына, что у девушки была эмоциональная лабильность уже давно, возможно, биполярность, только родители не хотели ставить ее на учет, это испортило бы ее карьеру педагога. Она выбросилась с третьего этажа, с балкона своей подружки, живущей в ее же доме (та поручила ей поливать цветы, вот она и полила). Вскрытие показало наличие в крови небольшого количества молдавского вина «фетяска». На этом месте я скажу уже от себя. Игорь не указал год, но, видимо, это был уже 1988-й, когда вина стали продаваться свободно. Помню, как народ любовался на стенды членов Политбюро, отмечающих 70-летие Великого Октября. Бокалы с красным пойлом вместо отчета о достижениях последних лет. Все постепенно рушилось и обратно не склеивалось. «Косые все: и Горбачев, и Рыжков, и Громыко». Рыжков сказал, что стыдно смотреть на такие очереди за вином. А за очереди на жилье ему было почему-то не стыдно! На фоне всех страстей по алкоголю люди уже не боялись рассказывать анекдот, как встает из Кремлевской стены Брежнев и говорит: «Вот как вы быстро споили народ». И все смеялись уже не боясь. Скоро партия, как Герострат, отречется от того, что было якобы так дорого ей.
Что-то подобное писалось в книге, будто об этом говорили папа, дядя и кузины. Только непонятно, в какое время были слышны эти разговоры. Сам же Игорь был потерян, сплющен, выкошен, обескуражен. Он не мог понять, что произошло с Раей. Политика его перестала интересовать. С Левкой он больше не общался, хотя и винить его ни в чем не мог. Левкин отец звал его к себе на прием, Игорь однажды у него был, прямо в Комарово, на зимней даче, но от прописанных таблеток ему становилось только хуже.