Страница 18 из 75
По приезде во Францию выяснилось, что опять заработал мой литературный клуб, и я предприняла еще одну попытку найти Игоря. Моя мотивация мне самой не была понятна. Та птица-фламинго меня просто заворожила, не столько сам Игорь. Еще пыталась себе приписать такой разумный мотив, что надо вернуть ему его книгу. Его адрес по-прежнему не был известен. Игорь никому не попадался на глаза, и бывшим членам «Избушки» тоже. Кто-то почему-то заметил, что видел его среди бомжей и понял, что парень спивается. Крысянина возразила (она почему-то про всех все знала, хотя с трудом ходила и вообще за пределы дома редко выбиралась): «Он не парень, ему уже хорошо за сорок пять!» Очень содержательная информация.
Федя по моем приезде повторял, как попугай, что я ничего уже не представляю в его жизни, что я бездельница и ничего не умею, даже зарабатывать хотя бы 400 евро в месяц. «Ты зеро, ты ничто!» – садистически кричал он. В закрытой группе фейсбука «Нарциссы» я почерпнула утешительную информацию, что нарциссы типа Феди всегда обесценивают свою женщину. Но от усталости из-за этого его постоянно включенного «органчика» я решила сама съездить на этанги и высмотреть птицу Раю. Может быть, она что-то скажет об Игоре, ведь она его опекает и дает советы (иногда неправильные – зачем, например, сосватала его за эту Люси!).
Новая, совсем недавно проведенная линия трамвая № 3 шла как раз на «Этанги», так называлась конечная остановка. Трамвай был скоростной, как поезд, но набитый какой-то странной публикой. Я ехала почти час, вся публика высыпалась незадолго до конечной остановки и помчалась к супермаркетам. Этанги больше никого не интересовали. Я доехала совсем одна и еще в трамвае, перед тем, как автоматически открылась дверь и вошли шерифы (контролеры – здесь их так называют, потому что они одеты как шерифы в американских фильмах), в ужасе увидела фламинго, которая стояла близко к трамваю (нетипичное поведение, она же не чайка) и словно поджидала меня. Я долго не могла найти свой проездной на десять поездок. Шерифы ждали, а фламинго приближалась. Вот всегда я так! Один молодой араб-контролер сказал другому:
– Да оставь ты ее! С инвалидами мы не связываемся. (Кажется, я забормотала слово «Альцгеймер» вместо того, чтобы попросту пожаловаться на свою рассеянность.)
Они попросили у меня только мой документ о легальном пребывании во Франции, и я дрожащими руками, но не без гордости, вынула серую карточку гражданина Франции. Фламинго стояла уже у двери трамвая, когда я вышла.
Большая птица смотрела на меня серыми человеческими глазами. Недобрыми. Укоризненно.
– Раиса! – вскрикнула я. Парочки влюбленных, сидящие на скамейке, закричали от испуга и зачем-то бросились врассыпную.
– Зови меня по имени-отчеству, – зловеще произнесла птица. – Раиса Николаевна. Это ты была здесь десять лет назад восьмого марта?
Я потеряла дар речи. Волосы у меня явно встали дыбом. Во всяком случае, под шляпой они шевелились, как черви.
– Тебя интересует Игорь? Я ничего не сообщу о нем, не надейся. Он мой. Не рассчитывай на него ни в каком качестве. Ишь, разбежалась. Книгу ты его потеряла. Твой благоверный супруг ее выбросил, когда ты шлялась незнамо где по миру.
Во мне проснулись силы. Я не выношу грубости. Мне хватает грубиянов по жизни, один Федя чего стоит! Я заговорила, но с заиканием на каждом слове:
– Не груби, Раиса свет Николавна. Фламинго – аристократы. Они не грубят. Где Игорь? Ты потопила его, как в балете «Жизель»?
– Еще чего, – продолжала птица. – Если ты так думаешь, то я скорее потоплю тебя. И никакой твой свисток тебя не спасет. Захлебнешься в болотной жиже.
Откуда она знала, что я всегда хожу со свистком в кармане? Это талисман от нападения хулиганов.
– Игорь мой. Я его никому не отдаю. А желающих-то хватает! Сейчас я прочитаю тебе мой стих, и ты все поймешь. А потом я тебя утоплю. Может быть, под водой, под ракушками, ты и увидишь его, раз уж так на него претендуешь. А я ведь ревнивая.
Птица словно загипнотизировала меня и повлекла к пруду с болотной жижей. А я всегда делаю не то, что надо! Парадокс, но я пошла за ней. Рядом с прудом она завернула за высокий камыш, похлюпалась в воде (судя по звуку) и вышла оттуда в облике молодой, но не очень красивой женщины. В ней было что-то неприятное, недоброжелательное, депрессивное. А цветовое сходство с фламинго было очевидным. Так же, как бросался в глаза небольшой микрофон, похожий на те, которые берут в руки диск-жокеи.
– Горький запах земли
Я в свою бесконечность приму,
Гулкий топот копыт
От нее перельется в траву.
В полынь превратится то,
Что в сердце давно берегу,
И воронией стаей промчится
Время-птица в осеннем дыму.
Нескладная девушка уверенно держала микрофон и наизусть прочитала вот этот свой стих. Две влюбленные парочки приближались к нам чисто из любопытства. Может быть, они спасут меня? Я взяла свисток, но он не звучал. Голос Раи стал более угрожающим:
– Прошло двадцать лет. А я не отдам Игоря никому. Если кто-то хочет поживиться за его счет, то я напущу стаю ворон. Стая! – пронзительно прокричала она.
Лучше бы это была стая фламинго! Флегматичные, добрые птицы – им лишь бы в песке порыться. У них, правда, есть зубки – я видела на увеличенном фотоснимке… Но шел апрель, они еще не прилетели… Черная туча из хищного воронья быстро приближалась к нам. Эта туча загораживала яркое весеннее солнце. Стало темно. Влюбленные парочки опять закричали и бросились врассыпную. А вот не надо метаться. Мне показалось, что воронье их расклевало всех в миг. Но я уже слабо видела. Один ворон нагло сорвал с меня очки и стал клевать мне в глаза. Я чувствовала запах и вкус крови у меня во рту. Но я ничего уже не видела, только было нестерпимо больно, а где, в какой части тела клевали – я уже не понимала. Потеря сознания, наверное, и спасла меня от болевого шока.
Я проснулась от бесовски насмешливого взгляда Федора в больничной палате. Какой-то злой и опасный, но не лишенный природного шарма мужчина без возраста, то есть даже не пожилой, смотрел на меня. У меня снова все начало болеть при взгляде на него. Злорадно отмолчится ведь. Нет, не молчит.
– Дебилка ты. Кто тебя завел в болото, признавайся? Возомнила себя писателем. Фантастом. Вся покусанная какими-то птицами.
– Ты сам себе противоречишь, Федя, – слабо прошептала я. – Я ничего не возомнила. Птицы были реальные, а то кто же меня покусал.