Страница 66 из 89
Яспис
К моменту начала событий я изучал медицину около трёх лет и уже мог похвастаться кое-какой нехитрой практикой. Однако на жизнь зарабатывал письмом. Умело управляясь с рукописями, таблицами и списками, я был желанным гостем в домах многих господ. Мне щедро платили, и привычка довольствоваться малым позволила скопить небольшое состояние, чтобы ненадолго уйти от дел. Я собирался посетить один удалённый монастырь на границе Силенции и Торейна, чтобы научиться врачевать отварами, как это делала сестра Анна. Взамен я пообещал привести в порядок книгохранилище и расшифровать несколько манускриптов.
Цели удалось достичь только на излёте зимы. На моей родине, в Фондире, лето длится так долго, что мы успеваем от него устать. Поэтому суровые ветра, бушующие в местных землях, были мне в новинку. Я не снимал длинного одеяния из звериных шкур, любовался водами, скованными льдом, и старался передвигаться только в светлое время суток. В бескрайних лесах и топких зловонных болотах вполне можно было повстречать разбойников, а может, кого опасней.
Капризничать не приходилось. Я ночевал где попало: в амбарах, лачугах и грязных трактирах. Обширные угодья Силенции были наполовину дикими, так что рассчитывать на угодливых гостеприимцев не приходилось.
От местных я узнал, что войско Торейна вторглось в страну ещё осенью. Голод и болезни не успели добраться до северных широт, но их опередили страхи и опасения. Те же, кто видел ужасы войны собственными глазами и сумел вернуться целым, с ненавистью рассказывали о ней как о неизлечимой хвори. Она делала сердца чёрными, души – чёрствыми, а нутро выворачивала наизнанку.
Вместо плодородных полей на многие мили простирались серые лысины пепелищ. Шумные деревни исчезали с лица земли по мановению вражеского факела. Отяжелевшие мертвецы, словно колокола, болтались на перекладинах, высунув синие языки, и ветер трепал их ветхую одежонку. Обглоданные пламенем тела людей и животных, целые рощи виселиц, низкое кровавое небо – вот что запомнили мои собеседники.
Рассказы незнакомцев повергли меня в уныние. Я тревожно всматривался в замёрзшие лужи, отражавшие закатное марево, и они казались мне рваными ранами на теле огромного тролля.
Но судьба хранила меня, и через пару дней я добрался до монастыря целым и невредимым. Настоятельница встретила дружелюбно: мы уже были немного знакомы благодаря переписке. Убедившись в моих добрых намерениях, Анна пригласила отужинать с сёстрами, а затем проводила в небольшую белую келью.
* * *
Правителя Торейна, вероломно отравленного неизвестными ядами, доставили в монастырь под покровом ночи. Сестра Анна была озадачена, ведь она никогда не видела королевских особ – врачевать ей приходилось исключительно простых смертных. Я втайне обрадовался возможности возобновить практику и тут же предложил свои услуги по кровопусканию.
Королевская свита разделилась. Несколько вооружённых до зубов вояк остались охранять ворота, другие, ища спасения от скуки, отправились в ближайший лес. Не найдя в чаще ни одного кабана и чуть не заблудившись, через несколько часов они вышли к монастырю. Добыча, которую принесли солдаты, была столь удивительна, что я, послушницы, сестра-настоятельница и часть королевской свиты замерли, подобно истуканам. Вместо трепетной лани и пёстрого фазана, которых мы ожидали увидеть, перед нами предстал… мертвец.
Покойный возлежал в грубо сколоченном гробу в окружении папоротников и мхов. Они иссохлись и пожелтели так же, как и его чресла, которые теперь напоминали плохо составленный гербарий. Судя по всему, мумия была очень старой, однако процесс разложения удачно остановился на полпути.
Небольшой шишковатый череп, туго обтянутый кожей, венчало очелье из неизвестных мне сухоцветов. По лбу сновали туда-сюда небольшие юркие насекомые. В глазницах покоились два овальных камня – яспис. В полутьме монашеской кельи лицо мертвеца казалось зеленоватым.
Некогда срамные места были прикрыты растительным покрывалом – не то из крапивы, не то из конопли. Из-под него выходили два крепких искривлённых корня, оплетённых тонкими лианами.
Я помотал головой в надежде отогнать наваждение и хорошенько присмотрелся. Ноги покойника были неестественно вывернуты и кончались низкими шерстяными чулками.
Любопытные шепотки поползли вдоль холодных монастырских стен. Умы юных послушниц впервые за долгое время были заняты чем-то кроме религии. Конечно, девам не раз случалось видеть почивших, как и мне – безмолвных мертвецов. Но раньше это были останки, заботливо подготовленные к погребению стайкой смиренных монахинь. Никаких сорных трав и мелких пауков, лишь скромное чистое ложе.
Чуть сложнее дела обстояли со святыми. Их мощам полагались почести и лучшие места в нишах. Мученики представали перед благодарной публикой в наиболее выгодном свете. К каждому божественному мертвецу прилагалась пространная биография и подробная справка: как принял смерть, кому покровительствует, что за молитву следует произнести.
Что делать с телом чужеземца, никто не знал.
* * *
На следующее утро у ворот монастыря возник незнакомец. Бледный и истощённый, не больше пятидесяти дюймов в высоту, он походил на ребёнка, случайно уснувшего меж жерновами. Тонкие детские косточки были переломаны в нескольких местах и срослись безобразно, причудливо и неправильно. Между тем передвигался странник самостоятельно и довольно быстро.
Ноги его были босыми, ступни – широкими, а толстые ногти завивались, подобно спиралям. Длинные спутанные волосы почти полностью закрывали лицо, и невозможно было как следует рассмотреть отдельные черты. Лишь пронзительно-зелёные глаза блистали меж соломенных прядей.
Охрана сразу преградила ему путь, но сестра Анна, будучи душой сострадательной и милосердной, упросила солдат пустить убогого внутрь. Он скромно расположился в ближайшем углу. Получив миску жидкой похлёбки и немедленно опустошив её, гость тут же уснул.
* * *
Королю становилось всё хуже. Кровопускание не помогало, а отвары, приготовленные Анной, правитель был выпить не в силах. Боль терзала его, как адские псы терзают отъявленных грешников. Капли холодного пота дрожали на высоком царственном лбу. Мучительные стоны то и дело срывались с синеватых губ: душа готовилась покинуть ослабевшее тело.