Страшные сказки. Выпуск 4

Евгений Аликин

Уфа

Мара

– Давай быстрее, бабушка блины напекла, остынут же! – крикнула Арина сестре.

– Да, да, сейчас иду.

Настя медленно слезла с печи и подошла к столу. Там уже стояли тарелки со щами и блинами, распространяя по дому такой знакомый и аппетитный запах. Еду, что стряпала бабушка, с аппетитом кушали все. Многие женщины в деревне, как молодые, так и старые, завидовали её кулинарным способностям.

– Сначала суп ешьте, потом блины, а то знаю я вас, – донёсся из печного угла голос Глафиры Матвеевны.

– Конечно, бабушка, – сказала Арина и принялась за еду.

За окном царил полумрак. Зимой в этих местах дни становились совсем короткими. Уже к половине пятого небо окрашивалось в тёмно-синий цвет, а тени, эти вечные предвестники ночи, заполняли всё вокруг. В такое время совсем не хочется выходить гулять, а только сидеть дома и слушать бабушкины рассказы.

Глафира Матвеевна знала невероятное количество старинных преданий. И как только она смогла всё это запомнить? Впрочем, девочка знала, что её бабушка совсем не простая. Все в деревне тайком шептались о ней. Злые языки поговаривали, что она ведьма. Настя понимала, почему о Глафире ходят такие слухи. Эту старую женщину многие боялись, а уж местный поп Никанор и вовсе говорил о ней с брезгливым страхом. Глафира Матвеевна редко ходила в церковь. Находясь в избе, никогда не крестилась перед святыми образами, никогда не пела песни вместе со всеми на праздниках. В ней присутствовала странная отчуждённость. Видевшие её в первый раз говорили, мол, это от старости интерес к жизни пропал. Но те, кто повнимательнее, замечали, что она пристально изучала людей, словно каждого насквозь видела.

Как-то раз летом Арина, когда ещё совсем маленькая была, гуляла в лесу и что-то съела, то ли гриб, то ли ещё чего. Только лицо у неё распухло, жар поднялся ужасный, лежала, бредила и пить просила. Лекарь только руками развёл, сказал, ни с чем таким раньше не сталкивался. Никанор принялся молитвы читать и святой водой брызгать направо-налево, да всё без толку. А Глафира Матвеевна взяла корзинку и отправилась в лес. Вернулась с какими-то травами и кореньями, всю ночь что-то варила у печи и под утро дала несчастной внучке зелье. Вскоре Арине легче стало, а потом и вовсе на поправку пошла. Долго после этого по деревне слухи ходили, а Никанор, как-то перепив браги, вообще заявил, что Глафира с нечистым водится, а исцеление ей дьявол помог совершить. Однако сплетни сплетнями, а за советами к ней ходили, многим помогла она от хвори избавиться. Поп только ворчал себе тихо в бороду, но гонений на неё не устраивал.

Арина с сестрой быстро поужинали. Оставшиеся вечерние часы пролетели незаметно. Вскоре вернулся отец. Мать с Ариной отправились спать, а Настя решила помочь бабушке с рукоделием. Любила она шить. Тихая неторопливая работа успокаивала, помогала отвлечься от тяжёлых мыслей, если они одолевали. Ну а коли рядом Глафира Матвеевна, то и вовсе скучать не приходилось.

Они сели на одну скамью, поставили между собой две свечи и принялись за работу. На улице окончательно стемнело, поднялась метель, вой ветра слышался сквозь толстые брёвна избы.

– Бабушка, а почему ты так далеко в лес ходишь? Ведь опасно это.

– Лес лентяев и глупцов не любит, им опасно, а ведающего человека он хлебом-солью встретит, а то ещё и жизнь спасёт.

– Но там, бывало, люди пропадали.

– Если в лес идёшь, а в голове ветер гуляет – жди беды. К нему с почтением относиться надо. Тогда и он тебя уважит. А кто в лес от балды гулять идёт, аль зло какое затаил, то и получит по заслугам. Иль заблудится и с голодухи помрёт, иль зверь какой задерёт.

– А как так в лес ходить, чтобы не сгинуть?

– Лес сам подскажет, что угодно ему, только слушать и смотреть внимательно надо. Есть такие места, куда лучше не ходить, а есть такие, где тебе самое раздолье.

– А как их различить?

– Если слышишь, как птицы песней заливаются, видишь, что трава кругом сочная и зелёная, знай: место к тебе расположено, и лес тоже. А вот если путь твой тернист, часто сквозь кусты да сучья продираться приходится, птиц не слышно, да деревья жухлые, печальные, знай: гибельное это место, сторонись его.

– Но ведь на хороших тропинках тоже заблудиться можно.

– Не заблудишься, коли за дорогой смотреть внимательно будешь. Лес вальяжностей не прощает, наказать может сурово. Зато если в травах ведать, то он тебе верный и незаменимый друг.

– А зимой ты редко туда ходишь, это потому, что трав нету?

– Зимой лес во власти Мары-Марены. Спит. Сковывает она его ветрами да снегами лютыми. Делать там нечего, разве что кора некоторых деревьев полезна бывает, но эти древа и места знать надо.

– А кто это – Мара?

– А, – Глафира Матвеевна махнула рукой, – ничего-то вы нынче не знаете, а зря. Это сама смерть, сама зима, холод лютый – спутник её, вьюги да метели – воины её, она та, кто владычествует в смерти. Её верные слуги – мороки, они и голову задурманить могут, и тело заморозить. Они часть её сети колдовской.

– А батюшка говорил, что нет никаких богов и богинь, а бесы всё это. В Библии, говорил, написано.

– Батюшка этот больше в браге, чем в Библии, разбирается. Не любит меня, стервец. Но и не гонит, правильно делает, а то я ведь тоже ему его грешки попомнить могу.

– А какие грешки?

– Придёт время, может, и расскажу, а пока тебе эти знания без надобности, – строго сказала Глафира Матвеевна.

– А как хоть выглядит эта Мара?

– У неё много обличий. Кому-то является светловолосой девой с серпом в одной руке да отрезанной головой в другой. Кому – старухой, у которой змеи по всему телу ползают. Кому-то – в виде птицы чёрной и огромной. Но тот, кто хоть раз заглянул в глаза её, не жилец. Мой батька мудрый ведун был. Много знал, много умел, да, увы, и много в могилу унёс, не успев мне передать. А жаль.

– А он видел её?

– Издалека. Рассказывал, что в облике старухи пришла – сгорбленная да в лохмотьях вся. Но он не дурак был, как мороков почувствовал, сразу из тех мест дёру дал, потому как не тягаться ему с той, что владычествует в смерти. Вообще, видеть её не к добру, год по ту пору неудачный выдался, неурожайный, да и народу много померло от хвори всякой. Ты давай шей, не отвлекайся, а то сидишь, уши развесила, а дела не делаешь.

– Да-да, конечно.