Страница 43 из 89
– Я знаю, что не пристало священнику просить помощи у таких, как ты, но мне нужно знать, о чём шепчутся духи. Что говорит о демоне малый народец? Какое зло свило себе гнездо в старых развалинах?
Алиса посмотрела экзорцисту в глаза, словно стараясь разглядеть что-то скрытое.
– Малый народец укрылся в холмах. Фейри больше не танцуют на лугах в лунном свете. Духи шепчутся испуганными голосами, как будто ветер свистит в расщелинах скал. Я боюсь. Я ничего не могу разобрать. Мне кажется, что они говорят: «Беги! Спасайся!»
Бойд палкой пошевелил угли.
– Ты знаешь что-то о демоне?
– Конечно! Фейри мне всё рассказали. Когда святой Колумба обращал в христианство местный народ, он столкнулся с друидом. Друида звали Одран, и он служил богам леса и моря. Колумба приказал поймать Одрана и закопать его живьём, а через три дня тот восстал и проклял всех христиан. Его связали и снова положили в могилу, а сверху поставили часовню, чтобы он никогда не смог выбраться. Настоятель аббатства – напыщенный дурак.
– Был дураком, – поправил Бойд.
– Ну, значит, был. Он хотел прославить свой монастырь, но не знал всей правды и сунулся прямо в лапы к самому дьяволу. Представляете, святой отец, сколько гнева и злобы накопил Одран за сотни лет заточения?
У Бойда похолодело внутри. Он привык иметь дело с демонами, но это чудовище намного превосходило любого из них. Демоны не имели свободы воли, а Одран, одолеваемый злобой и жаждой мести, стал после смерти вредоносной нежитью. Если монстра не остановить, то постепенно он уничтожит всех местных жителей.
Экзорцист коснулся плеча Алисы:
– Спасибо. Отныне все обвинения против тебя сняты. Иди домой, дитя моё, и да пребудет с тобой Господь. И ещё: остерегайся козней дьявола и избегай чёрного колдовства.
Алиса сильно помогла экзорцисту. Теперь он знал, с кем имеет дело, и, пробираясь по узкой тропе, ведущей к развалинам старой часовни, напряжённо думал. Серое небо плакало холодным осенним дождём, потом зарядил мокрый снег. Поднялся ветер. Когда Бойд добрался до места, ранние сумерки погрузили Айону в сероватую полутьму. Ансельм уже поджидал экзорциста. Келарь сжимал в руках драгоценный ларец с прахом святого Одрана. А ещё он привёл двоих монахов, которые испуганно топтались поодаль. Они взяли с собой лопаты и заступ.
Экзорцист чувствовал, что под камнями ворочается зло, что оно лезет наверх, пробиваясь наружу. Комья глины полетели в разные стороны, и над землёй показалась узкая морда с клыкастой пастью. Слюна стекала по подбородку, капала с острых зубов. Огромные гноящиеся глаза светились неизбывной тоской и смертельной злобой.
Бойд воздел руки с медным крестом к небу и приготовился:
– Приказываю тебе, Сатана, враг спасения человеческого: познай закон Бога Отца и милосердие Его, проклявшего гордыню и зависть твою своим судом праведным.
Чудовище зарычало и, выбравшись из прелой земли, встало на ноги. В этой отвратительной твари трудно было узнать человека. Чужой, злобный, обжигающий взгляд упёрся в доминиканца. Из пасти, полной кривых зубов, тянулись нити липкой зловонной слюны.
Узлы перекрученных мышц прорывали обломки острых костей. Казалось, что остов из полусгнившей плоти вот-вот развалится на части, но нет. Существо, некогда бывшее Одраном, покачиваясь, шло вперёд, и святая молитва была ему нипочём.
Бойд попятился, под ногами хрустнули мелкие ветки. Предательски заныло под ложечкой. Экзорцист выхватил кинжал и собрал всю волю в кулак. Тварь прыгнула. Экзорцист подался в сторону и, поскользнувшись, упал на бок. Кривые когти полоснули сверху, оставив глубокие борозды на плече. Бойд перекатился и вскочил. Было понятно, что времени у него ровно на один точный выпад. Если нет, то монстр подомнёт его под себя и растерзает, словно гончая зайца. Доминиканец ударил снизу вверх. Так бьют бандиты на улицах Лондона: исподтишка, неуловимым движением, почти незаметным глазу. Клинок вошёл в склизкую плоть по самую рукоять. Сильный спазм прошёл по телу, и тварь завалилась на спину, бестолково дёргая лапами. Через пару минут она затихла, превратившись в бесформенную кучу гнилья. Из глубины, из самых недр земли раздался леденящий вой. Застыв на одной высокой ноте, он нёсся над островом, противореча самой жизни.
Бойд перекрестился:
– Во имя Господа, кто бы ты ни был, покойся с миром.
* * *
Лучи утреннего солнца пробивались сквозь витражные стёкла. Бойд сидел за столом в кабинете настоятеля. После смерти отца Дункана ему предстояло назначить нового пастыря, и, уладив последние формальности, можно было возвращаться в Лондон. Только что монах принёс мешок с почтой, которую доставил на остров лодочник. Экзорцист высыпал содержимое на стол и порылся в куче бумаг. В руки ему попался свиток с печатью епископа.
«Может, что важное?» – подумал Бойд, ломая сургуч.
Он развернул письмо и начал читать:
«Дорогой брат Дункан! С прискорбием сообщаю, что брат Бойд, экзорцист из церкви святого Олофа, скончался от моровой язвы и был похоронен на кладбище при соборе. Я не смогу прислать вам другого специалиста, пока не утихнет болезнь.
Да пребудет с вами Господь!»
Внизу стояла размашистая подпись епископа. Экзорцист с силой протёр глаза и перечитал письмо. Потом поднялся на нетвёрдых ногах и обернулся. Он вгляделся в медный диск начищенного до идеального блеска зеркала и ужаснулся.
Из призрачного небытия на него смотрело ощеренное лицо полусгнившего трупа. Нос провалился, на щеках обнажилась белая кость. Скальп с остатками волос болтался гнилыми ошмётками плоти.
– Умер от моровой язвы. Похоронен в церкви святого Олофа, – прошептал он и дрожащими пальцами потянулся к блестящей плоскости амальгамы.
В глубине отразились распухшие изъязвлённые руки, покрытые чёрной коростой засохшего гноя, а за спиной экзорцист увидел его. Господин чумы, повелитель мух… он криво ухмылялся тонкими бескровными губами. К Бойду мучительно возвращалась память. В Лондоне он был слишком самонадеян, чтобы бросить вызов самому Асмодею. Он проиграл битву и теперь был всего лишь игрушкой, посланцем, который тащил на спине котомку с заразой. Проходя по улицам городов, прося ночлега в замках и монастырских кельях, он приносил с собой дуновение смертельного ветра, запах тлена и разложения, вёл за собой полчища крыс. Крысы, сплетаясь хвостами, перебирая лапками, источали отраву. Через неделю на улицах смолкал смех, кончалось веселье и слышался траурный звон.
– Ну уж нет. Только не здесь, только не на Айоне.