Солдатский крест

— Пошли за мной, – прервал его через некоторое время Окунев, когда до завершения работы оставалось совсем немного.

Он выдернул из держателя на борту коляски мотоцикла ящик с патронами к немецкому пулемету и, взяв его, куда-то пошел. Шатаясь от усталости, Валентин двинулся за ним.

— Тут река протекает, – начал говорить на ходу командир. – Я в этих местах в тридцать шестом, перед отправкой в Испанию, на маневрах был. Помню все. Она не широкая и не очень глубокая. Метра полтора-два. То, что нам нужно.

Дойдя до русла описанной им речки и осмотревшись вокруг, он положил взятый с собой ящик на ее крутой наклонный берег и, как будто прицелившись, отпустил его, разжав пальцы руки. Соскользнув вниз по обледенелой поверхности, тяжелый деревянный корпус проломил тонкую, еще не сформировавшуюся корку льда и скрылся под темной гладью воды. Окунев застыл на месте, пристально вглядываясь в воду.

— Смотри, Сафронов, – обернулся он к бойцу, – ящика совсем не видно. Значит, глубина и цвет воды подходящие. К тому же дно твердое, не илистое. И травой в теплое время года зарастает. Ящик этот тут никто не найдет, если знать не будет точного места его захоронения.

Поняв замысел Окунева, Валентин растянул лицо в улыбке. Сейчас ему стало окончательно ясно, что тащить вдвоем тяжелый ящик с золотом они долго не смогут. К тому же ожидаемые преследователи уже скоро должны будут сесть им на хвост.

— Утопим наш груз в этом месте. Координаты отметим и двинем с тобой дальше, – Окунев поднялся и посмотрел в глаза Валентину. – Только оправдываться перед командованием потом долго еще придется. Но это я беру на себя.

Через несколько минут ящик с золотом отправился по тому же пути на дно реки, куда проследовала ранее деревянная упаковка с патронами к немецкому пулемету. Окунев с Валентином вернулись к мотоциклу и завершили рытье могилы и все последующие похоронные мероприятия, связанные с погребением Павлова.

— Помогай! – хрипло произнес командир, обращаясь к молодому солдату.

Они сняли с коляски пулемет. Достали из багажа второй патронный ящик, что немцы везли с собой, а потом оттолкали мотоцикл по своим следам к тому месту на берегу реки, где только что утопили ящик с золотом. Еще раз внимательно осмотрев скользкий берег и оценив примерную глубину русла, Окунев кивнул Валентину. Вместе они уперлись в тяжелый трофейной немецкий мотоцикл и столкнули его в реку. Мотоцикл соскользнул вниз, но не ушел полностью под воду, а частично остался на ее поверхности, выставив напоказ из ледяной промоины заднее колесо и корму коляски.

— То, что нужно! – произнес Окунев и пояснил Валентину: – Снегопад заметет наши следы. Но свою технику немцы все равно найдут. Зацепят тросом за колесо и вытянут на берег. А дальше не полезут, не догадаются. Решат, что мы так просто избавились от мотоцикла, утопив его в реке. В этом и будет заключаться наша хитрость, боец. Так что с золотом ничего не случится. Главное координаты и описание этого места доставить командованию.

Валентину было уже почти все равно, что говорит и делает его командир. Он слепо подчинялся и выполнял все указания Окунева. Парень смертельно устал и уже почти валился с ног от истощения сил. Сказывались и испытываемые им эмоции. Каждый день он рисковал своей жизнью, ходил под пулями, видел воочию смерть, которая почти ежедневно косила его товарищей сначала в боях с врагом, потом в немецком плену и, наконец, сейчас, в эти дни. Гибель Усова, Горелова, а теперь и Павлова потрясла его не меньше, чем расстрел едва живого танкиста и других пленников немцами в первый день его пребывания в гитлеровской неволе. Последующие за этим похороны превратились в обыденность. Сердце парня будто окаменело за то время, что он был на войне.

— Привал! – прозвучал голос Окунева.

Они вместе опустили на землю снятый с мотоцикла немецкий патронный ящик, что несли вдвоем весь путь от могилы Павлова до места новой остановки на отдых.

— Тебе поспать надо, – сказал командир, глядя в глаза Валентина.

Тот, переняв привычку диверсантов общаться без слов, мимикой и жестами, молча кивнул в ответ. Но уже через минуту увидел возле себя расстеленную на земле плащ-палатку, уложенную на нее сверху немецкую шинель и вещмешок в качестве подушки.

— Ложись и спи, а я костром займусь. Иначе завтра у тебя совсем сил не останется. А нам много чего еще предстоит сделать, – произнес Окунев и кивнул парню на приготовленную постель.

..Валентин проснулся, когда вокруг было уже совсем светло. Командира рядом он не увидел. Заметил только, что начавшийся днем ранее снегопад уже закончился, засыпав все пространство в лесу. Костер, который Окунев развел уже после, успел потухнуть, но еще дымил. На углях стоял котелок с горячим чаем и открытая ножом банка трофейных консервов. Патронный ящик, часть оружия и вещмешки были аккуратно сложены рядом. Приподнявшись на руках, Валентин заметил отпечатавшиеся на снегу следы ног командира. Охотничьи навыки подсказали ему, что они совсем свежие и оставлены были не более часа назад. Сам Окунев появился через короткий промежуток времени. В руках он держал трофейный автомат, добытый вчера в бою с немецкими мотоциклистами.

— Ешь давай, Сафронов. Пей чай и будем выдвигаться, – продолжил он после того, как внимательно, почти по-отечески, осмотрел внешний вид Валентина, оценивая его пригодность к дальнейшей боевой работе: – Преследователи наши очень активные и спать не любят. Я сейчас был у того места, где мы вчера наш ценный груз утопили. Их там видел. Люди, значит, они серьезные. Вычислили нас. Но по следам поняли, что ящик с золотом мы несем с собой. Следы хоть и замело снегом, но не сильно. Так что не зря мы немецкие патроны тащим. Они видят параллельные отпечатки ног и так думают. Благо, что он намного легче золота. Значит, нам еще его нужно нести какое-то время, следы путать, за нос их водить.

Валентин приободрился от его слов. Продолжительный крепкий сон, горячий походный завтрак и крепкий чай способствовали восстановлению физической активности.