Страница 39 из 68
— Не на поле боя подобрали, – прокомментировал командир отряда. – В сельсовете как реликвия хранилась. С ней один наш колхозник сначала германца бил в империалистическую войну, а потом воевал в гражданскую.
Он перевернул оружие на другой бок и указал пальцем на несколько десятков аккуратных отметин, сделанных острым ножом на прикладе.
— Видал? – с гордостью произнес Михаил Андреевич. – Вон сколько врагов наших из нее уничтожено.
Валентин на своей снайперской винтовке не делал ни одной отметины или зарубки, говорившей о личном счете бойца, хотя слышал о такой традиции от бывалых стрелков и охотников.
— Тебе вручаю, – сказал командир партизанского отряда. – Завтра пристреляешь ее там, где покажу. Чтоб шума выстрелами не наделать. А послезавтра на задание пойдешь. Там нам хороший стрелок понадобится. Вот только прицела оптического у меня нет. С обычным придется поработать.
Следующий день прошел для Валентина в подготовке нового оружия к бою, в знакомстве с бойцами отряда, которых он еще не успел увидеть, и в отдыхе.
К вечеру его вызвал к себе в полуземлянку командир партизан и познакомил с рослыми и крепкими парнями из отряда товарища Окунева. Один из них косо взглянул на вошедшего Валентина, так как носил под глазом довольно заметную отметину, отдававшую синевой, полученную во время схватки с ним в результате удара кулаком.
— Вижу, что вы уже знакомы, – съязвил Окунев.
Молодой солдат успел запомнить всех четверых еще тогда, когда они задержали его с Григорием возле рыбацкой хижины. Каждый из них был пострижен коротко, как и командир. Держались они всегда молча. Говорили коротко, отрывисто и почти всегда только между собой.
— Это товарищи Горелов, Павлов, Усов, – быстро представил их Валентину Окунев.
— ОГПУ, – тихо произнес молодой солдат.
Выдержав короткую паузу, он прокомментировал выведенную им из заглавных букв фамилий, представленных ему людей, аббревиатуру знаменитой в стране структуры:
— Окунев, Горелов, Павлов, Усов.
Вся четверка рослых здоровяков и седовласый командир партизан в упор смотрели на молодого солдата.
— Сообразительный, молодец, – ухмыльнулся Окунев, – значит, и в деле, что тебе поручу, разберешься.
— Немцы пока складов продовольствия еще не создали. Меньше месяца как в наших местах появились, – начал пояснять Михаил Андреевич. – Пока доставку продуктов для своих передовых подразделений осуществляют по дорогам на машинах. Хотим завтра организовать нападение в одном районе. Погода сырая, утром туман будет, холодно. В поля и леса за нами они вряд ли сунутся. На колесах или на танке не пройдешь – увязнешь. А пехотой по незнакомым местам тоже не побегаешь.
— Считай, что трудом на картофельном поле ты заслужил себе доверие у партизан, – продолжил Окунев. – Теперь в бою себя покажи.
— Значит, я для вас всех пока никто? – спросил Валентин.
— Ну, то, что ты снайпер, я вчера заметил, – сказал Михаил Андреевич. – Винтовку ты в руки взял так, как обычный солдат не берет. Сразу видно было отношение к оружию. И как она в руках твоих оказалась, ты ее словно пробовать начал. Не каждый так себя поведет.
Валентин одобрительно кивнул в ответ командиру партизанского отряда. Любовь к оружию отец привил ему с детства. С каждым охотничьим ружьем, что бывало в руках молодого солдата, он по-особому знакомился. Молодой человек пробовал, как оно ложится в руки, как чувствуется хваткой, удобно ли в обращении, не перевешивает ли ствол или приклад. Он понимал, что в охоте на серьезного, крупного зверя, оно может принести ему не только победу, но и спасение.
Рано утром его разбудили. Завтрака не дали. Напомнили о плотном ужине вчерашним вечером. Желудок солдата перед боем должен быть пустым. Командир партизанского отряда вручил ему ремни и подсумки, что раньше кому-то служили. Выдал около полусотни патронов для винтовки, простенький нож в ножнах и малую саперную лопатку. Ту самую, с которой Валентин добывал картофельные клубни на колхозном поле. Вернули ему и топор, что выпросил он у сердобольной хозяйки в деревне, где провел первую после побега из плена ночь.
Еще затемно он покинул партизанский лагерь. Впереди шли Окунев с одним из своих бойцов, с тем самым, у кого был синяк под глазом, полученный в ходе стычки с беглым военнопленным. Замыкали шествие еще двое из его персонального отряда. Валентин следовал в середине.
— Неужели больше никого? Впятером справимся? – спросил он во время первого привала.
Окунев нахмурился и ответил ему:
— На месте все сам увидишь.
Недоверие к нему все еще отчетливо ощущалось Валентином. Но он не роптал в ответ на это. Чувствовал внутренне, что уважение к себе у этих людей и остальных бойцов в отряде еще нужно заслужить. В него поверят, ему начнут доверять. Но только тогда, когда он проявит себя в деле. Сегодня ему будет предоставлен такой шанс. В работе он себя уже показал. Ничего взамен не требовал. Потреблял столько, сколько и остальные. Разговаривал мало, как и полагалось новичку. Вел себя скромно, уважительно к остальным. Всего за пару дней пребывания в партизанском лагере он влился в немногочисленный отряд.
— Пришли! – заявил Окунев через два часа ходьбы по лесам и оврагам.
На крохотной поляне их встретили еще три бойца партизанского отряда, что было понятно по их поведению. Вновь прибывшие с теми, кто их встречал, горячо поздоровались и обнялись. К тому же Валентин знал одного из них – видел в лагере перед походом на картофельное поле.
— Что у вас? – спросил бойцов Окунев, когда закончились приветствия друг друга.
— А вот что! – ответил чернобородый смуглолицый партизан, вчера утром представившийся Валентину во время их знакомства Никитичем.
Командир группы прильнул к биноклю, изучая в него указанное бойцом направление.
— Одно стадо коров немцы уже прогнали вперед, – пояснил тот. – Сейчас второе ведут. Причем не по дороге, чтобы машинам не мешать, а по обочинам.
— Предлагаешь себе стадо забрать? – съязвил Окунев.
— Стадо не потянем, – ответил Никитич, – а вот одну или двух коров вполне сможем забрать. Только далеко их не поведем. Копыта следы на земле оставят. Нам бы до ближайшего леска, с пару-тройку километров пройти, а там тушу быстро разделаем и на себе в лагерь потащим.
— Дело говоришь, – отметил Окунев, не переставая смотреть вперед в бинокль.
Спустя несколько минут он повернулся к бойцам, обвел всех внимательным сосредоточенным взглядом и начал говорить: