Страница 37 из 68
Куда их вели по темному лесу, ни он, ни Григорий не знали и не догадывались. Незнакомцы шли рядом молча. Один немного впереди, в паре десятков метров, отчего его почти не было видно во мраке. Второй и третий следовали возле них и держались на некотором расстоянии, будто соблюдали безопасную дистанцию. Примерно через двадцать минут ходьбы по лесным зарослям они приблизились к маленькому земляному городку, расположившемуся в густой лесной чаще. В пологом овраге, едва освещаемом луной, куда они спустились, в склонах были постройки типа полуземлянок, тщательно рассмотреть которые не представлялось возможным. В проход одной из них вошел тот незнакомец, что был впереди. А следом за ним туда втолкнули Валентина с Григорием.
— Вот, товарищ командир. Обнаружили тут недалеко, – произнес тот, кто первым оказался внутри. – Рыбацкую хижину осваивали, печь топили. Этот говорит, что из плена бежал. А этот неделю прятался раненным в деревеньке в полдня пути отсюда. Документы только у второго. Из оружия имеется топор.
Попеременно он указал сначала на Валентина, потом на Григория и положил на стол перед тем, кому докладывал, все найденное в карманах у солдат.
За столом сидел широкоплечий мужчина не моложе сорока лет, одетый в темный свитер, бритоголовый и как минимум неделю не брившийся. Под стать ему были и те трое, кто привел Валентина с Григорием к нему в полуземлянку.
— Ты, – поднял глаза бритоголовый на первого из парней. – Имя, фамилия, звание, год рождения, откуда родом, номер воинской части, при каких обстоятельствах сдался в плен.
— Я не сдался! – произнес Сафронов. – И на вопросы ваши отвечать не буду! Вы сами кто вообще такой? По какому праву задаете вопросы?
— Расстрелять! – рявкнул сидевший за столом, и в то же мгновение один из его прислужников резко схватил Валентина за плечо и сильным рывком выволок из полуземлянки наружу.
Ожидая нечто подобное по отношению к нему, Валентин нисколько не удивился намерению бритоголового и уже мысленно приготовился к самому худшему исходу дела. Жестокий бой за деревню, бесчеловечное отношение гитлеровцев к пленникам, две попытки расстрела, гибель товарищей в схватке с врагом во время побега из неволи притупили жажду жизни у Валентина. Его душа в короткий срок очерствела, он стал равнодушен к собственной судьбе. Новый расстрельный приговор он в одно мгновение решил встретить отчаянным сопротивлением, предпочитая дать отпор смерти в решительной борьбе и независимо от конечного результата. Такой пример ему подали пожилой комиссар в первом бою, потом обгоревший танкист, затем товарищ по плену Василий Иванов, потом два отчаянно смелых и мужественных десантника Павел и Антон.
Разглядев в полумраке темный силуэт одного из тех, кто схватил его и Григория у рыбацкой хижины, он с размаху ударил его кулаком по лицу. Получилось резко, неожиданно и довольно сильно. Соперник отлетел к входу в полуземлянку и с шумом рухнул на землю. За спиной у Валентина стоял второй. Тоже высокий, крепкий, плечистый. Обернувшись к нему, молодой солдат решился повторить свой тяжелый удар, но промахнулся. От его кулака тот увернулся, подсел под руку молодого солдата, рывком перехватил его за грудь, дернул на себя и, перекинув через бедро, положил на землю. Затем он заломил его руку за спину и произвел болевой прием. Валентин взвыл от неожиданной боли в суставе.
— Хватит! Отставить! – раздался голос бритоголового. – Этого буйного ко мне.
Руку молодого солдата отпустили. В бок грубо пнули.
— Вставай, – услышал он над собой.
— Я товарищ Окунев, – представился Валентину и Григорию бритоголовый, когда они снова стояли перед ним в освещенном керосиновой лампой помещении полуземлянки. – Я командир партизанского отряда, бойцы которого вас сегодня обнаружили и привели сюда. Будете оба подчиняться мне. Если не хотите, то церемониться не буду, пущу в расход. А вопросы, что вам не нравятся, я вынужден задавать, чтобы определить, кто вы есть. Ясно?
Солдаты закивали.
— Почему оказал сопротивление? – из-под опущенных бровей посмотрел он на Валентина.
— Так вы не представились! – сразу ответил тот. – А к расстрелам я еще в плену привык. Два раза выводили.
Окунев покачал головой.
— Фамилия, звание, год рождения, номер дивизии и полка, военная специальность, при каких обстоятельствах попал в плен к врагу? – снова стал он задавать вопросы.
Теперь Валентин точно был уверен, что перед ним не гитлеровцы. Тем более обидное для него слово «сдался» было заменено на «попал». И в самом конце – «к врагу». Значит, немцы для этих людей именно враги. А резко брошенное «расстрелять» было сказано лишь для его запугивания, для давления на него.
— Красноармеец Сафронов, двадцать третьего года. Шестая гвардейская стрелковая дивизия, четвертый гвардейский стрелковый полк. Снайпер. Попал в плен после боя. Был контужен. Находился без сознания. Документов нет – товарищ спрятал, – произнес он все то, что для начала о нем хотели знать те, кого он врагами больше не считал.
— Понятно, – произнес Окунев и спросил: – Значит, снайпер? Значит, стреляешь хорошо.
— С десяток немцев положил! – не без гордости ответил Валентин, выпятив грудь.
— Теперь ты, – посмотрел сидевший за столом в полуземлянке на Григория.
Тот бегло рассказал о себе все в той же последовательности, как отвечал на вопросы его товарищ. Из его ответов следовало, что он старше Валентина всего на год, служил в зенитно-артиллерийской части. Боевой опыт имел минимальный.
— Ладно, – произнес Окунев, выслушав солдат, что стояли перед ним. – Сегодня переночуете у нас в отряде. Сейчас вас покормят. А завтра поглядим. И предупреждаю: удумаете чего недоброго – стреляем без предупреждения.
У Валентина потеплело на душе. Мечта его последнего дня о переходе линии фронта и возвращении в строй не сбылась. Но она сменилась на его пребывание в партизанском отряде, о существовании которого он совсем ничего не знал. Даже в планах своих не держал поиск подобного на территории, оккупированной врагом. А ведь ему об этом стоило подумать сразу, как только он отправился в путь сегодня утром из деревни, где его и Григория приютила сердобольная женщина.