Вашингтонский указ

Глава 19

Надзиратель Пит Буковски совершил ошибку, довольно серьезную, но, как говорится, нет худа без добра.

Наступила пятница. Последние три дня у него были выходными, и все эти три дня его изнутри грызла и мучила тревога, так что он мог лишь тупо пялиться в пустоту. Бад Кёртис требовал пронести ему в камеру мобильный телефон, а сегодня вечером Питу предстояло вернуться на дежурство в блок смертников. Настало время сделать выбор, который определит всю его дальнейшую жизнь, и, ради всего святого, не напортачить.

Сделать это или нет — вот в чем вопрос. И никто не мог решить за него.

Накануне за ужином он не проронил ни слова. Глядя на то, как двигаются губы жены, он представлял себе смертников, поглощающих свой последний обед. Ее голос отдавался в его голове резкими выстрелами. А когда она положила его руку на свой округлившийся живот, его охватила грусть. В последние недели государственная тюрма «Сассекс» полностью завладела его мыслями, и от одной мысли о еще одном рабочем дне в этом месте его начинало подташнивать.

Позже он вышел на веранду, чтобы всё обдумать, и Дарлин последовала за ним, неся в руках банку пива и внимательно наблюдая за ним. Она сказала, что чувствует, какая каша варится у него в голове, но он отмахнулся от нее: мол, ей лучше не знать, о чем он думает. И хотя она, должно быть, понимала, что он прав, всё равно лаской навалилась на него, прижимаясь своим мягким телом, пока он не сдался — в этом была вся она. Он дал волю чувствам, выговорился и, как ни странно, после этого ему полегчало. Похоже, ему действительно нужно было с кем-то поделиться; во всяком случае, Дарлин теперь знала и о жалобах смертников, и о том, каково это — привязывать их ремнями к кушетке и отводить взгляд, пока они умирают. Она узнала, о чем он думает по ночам, стоя у стены и отсчитывая минуты дежурства в блоке. И еще она узнала, что Бад Кёртис предложил ему кучу денег за мобильный телефон — и именно это было главной ошибкой Пита.

Стоило его женушке осознать, какие перспективы открывает это внезапное богатство, как она тут же забыла о тяжелом душевном состоянии мужа и принялась строить иллюзии. Не было таких вещей, которыми эти миллионы не могли бы подсластить ее жизнь. Множество мелочей, которые подняли бы ее статус в обществе, и масштабные планы, полностью менявшие представления о том, на что может рассчитывать женщина ее круга. Всю ночь она пролежала с открытыми глазами, мысленно планируя, в каком порядке будет исполнять свои желания. Мечты настолько захватили ее, что сегодня она даже забила на работу и теперь сидела на кухне, изучая объявления о продаже недвижимости, благо сейчас продавалось абсолютно всё. Плевать ей было на то, что подумают девчонки в парикмахерской. Там наверняка весь день будут трепать языками, предполагая, будто Дарлин не вышла на смену, потому что ее избил муж. Большинство клиенток салона Лили Джонсон тоже были замужем за тюремными охранниками, а потому судили по собственному опыту. У мужчин, пахавших в Гринсвилле и Сассексе, нервы были на пределе, и Пит действительно порой едва сдерживался, чтобы не поднять руку. Но правда заключалась и в том, что, хоть он частенько бывал на грани, а Дарлин порой казалась ему сущим наказанием, он никогда пальцем ее не тронул.

Пит присмотрел домик по другую сторону железнодорожных путей, и мать тогда предупреждала его: «Дарлин не из Уэйверли, она никогда здесь не приживется. Ты совершаешь самую большую ошибку в своей жизни, сынок». Но Пит велел ей не соваться в его дела.

Именно тогда Пит на собственной шкуре понял, насколько матери бывают правы.

Дарлин была родом из Клэрмонта — еще более крошечного захолустья у реки Джеймс в шестнадцати милях к востоку. Там она выросла с твердым убеждением, что происходит из места куда более благородного, чем все окрестные селения, а Уэйверли считала лишь временным пристанищем, где ей волею судеб пришлось временно разместить свое со временем весьма округлившееся тело.

Зная силу предрассудков и то, как их подпитывает страх, он в какой-то мере мог ее понять. В Уэйверли повсюду были чернокожие, чего не наблюдалось в ее родном городке. Для Дарлин любой черный был источником потенциальной угрозы, а с ее характером она всегда считала себя правой. Клэрмонт действительно подходил ей куда больше. Там почти все были такими же, как она — белыми, заурядными обывателями, пекущимися лишь о собственной шкуре. Такая девица не могла прижиться в Уэйверли, мать оказалась права.

И теперь Дарлин наседала на него. Он должен раздобыть мобильник для Бада Кёртиса во что бы то ни стало, ведь ей не терпелось мгновенно разбогатеть. Она мечтала вернуться к реке, откуда была родом, но на этот раз — поселиться в элитном районе. Лишь бы получить эти бешеные деньги, а там всё наладится. То, что страна катилась к чертям, ее ни капли не волновало.

Пит в глубине души понимал, что ему придется достать этот телефон, если он хочет изменить жизнь к лучшему. С этими деньгами он не просто получит богатство, о котором грезила Дарлин, но главное — станет настолько независимым, что ему больше не придется связывать свое будущее с ней. Он всё уже решил, и это было лучшей стороной дела. Дарлин и ребенок, которого она носила, ни в чем не будут нуждаться, это точно, но и сам он себя не обделит.

Он обещал достать телефон для Бада Кёртиса в течение трех дней, но только при условии предоплаты — Пит не хотел остаться в дураках. Если Кёртис получит мобильник первым, Пит окажется у него на крючке, поэтому он требовал деньги вперед. Но дилемма была банальной: Кёртис не мог перевести деньги без телефона. Пит встал перед выбором: отдать аппарат и пойти на риск. Он пригрозил Кёртису жестокой местью на случай обмана. Мало ли что может пойти не так? Во время казни, к примеру. Процедуру ведь можно сделать очень болезненной. Кёртис должен это понимать.