Страница 78 из 219
— Что ж, очень жаль, что это неосуществимо.
— Скажи честно, тебе кто-то угрожает, Дональд?
— Я же просил не задавать вопросов.
— Ну а Лэнс Бёртон? На чьей он стороне?
— И снова вопрос. Но если начистоту, я не знаю ответа. Мне известно лишь то, что Бёртон параллельно вел собственное расследование.
Уэсли лишь вопросительно пожал плечами — по крайней мере, в этом жесте нельзя было обвинить его как в прямом вопросе.
Дональд немного помолчал, раздумывая, стоит ли продолжать. Уэсли не торопил его, решив не оказывать давления.
— Уэсли, я и так сболтнул лишнего, но скажу последнее. Я не знаю деталей расследования Бёртона, но вся эта история закрутилась в его кабинете после нападения на престарелую мать министра юстиции. Бёртон несколько раз говорил мне, что это изнасилование произошло слишком уж вовремя, равно как и теракт на следующий день против министра Ловелла и председателя Верховного суда. Полагаю, именно эти совпадения Лэнс и пытался раскопать, но подробностей я не знаю. Одно могу сказать точно: сейчас никто из нас не находится в безопасности, Уэсли. И если тебе дорога жизнь, прекрати спорить так, как ты спорил сегодня в кабинете Бёртона и в Овальном кабинете.
Уэсли вглядывался в его глаза, пытаясь отыскать там хоть какую-то опору или правду. Но то, что он там увидел, не принесло ни облегчения, ни ответов — он слишком хорошо знал это состояние по собственному опыту. Это была та самая безысходность, которая порождает самобичевание и глухую ненависть к себе. Настоящее, загнанное внутрь и подавленное отчаяние.
— Мне пора, — произнес Дональд, прикрепляя датчик обратно к лацкану. — У нас с Янсеном встреча в Министерстве финансов. — Он ободряюще похлопал Уэсли по плечу и вышел.
Несколько минут Уэсли сидел неподвижно, пытаясь переварить услышанное от Дональда, как вдруг за дверью, где дежурил охранник Секретной службы, раздался громкий крик. Затем послышался топот бегущих ног и новые возгласы, становившиеся всё громче.
Он мгновенно прикрепил чип на грудь, распахнул дверь и сразу понял: случилось нечто чрезвычайное. Двери всех кабинетов были распахнуты настежь, испуганные секретарши закрывали лица руками, а охрана в черной и серый форме куда-то бесследно исчезла.
— Что случилось? — крикнул он, схватив за руку одну из пролетавших мимо помощниц.
— О боже... Совершено покушение на президента. Кажется, он жив, но я точно не знаю! — Ее лицо было заплакано, а Уэсли замер в нерешительности, не зная, радоваться этой новости или ужасаться. Он просто не понимал, что чувствует.
По какой-то причине президент Янсен решил покинуть Белый дом через подземный переход, ведущий к Министерству финансов, где неизвестный привел в действие взрывное устройство прямо на пути следования кортежа. Погиб по меньшей мере один агент Секретной службы и, по слухам, еще один человек из сопровождения. Сам Янсен находился в считаных метрах от эпицентра взрыва и чудом уцелел. Вице-президент Сандерленд, шедший чуть позади, не пострадал, если не считать сильнейшего шока, который отчетливо читался на его лице.
Это были ужасные новости, причем по многим причинам. Если до этого момента еще теплилась надежда, что Янсен одумается и откажется от жесткого курса, то теперь этот шанс был утерян окончательно. Уэсли слишком хорошо знал президента. Теперь тот пойдет до конца, используя любые методы борьбы. Он окружит себя тройным кольцом охраны спецслужб, натравит ЦРУ и ФБР на любого, в ком заподозрит хоть тень неповиновения. Контроль станет еще жестче, подозрительность — сильнее, а роковых решений будет всё больше. Думать об этом было невыносимо.
Быстро переговорив с Лэнсом Бёртоном, Уэсли отменил вечерний брифинг. Ситуация стала слишком непредсказуемой. Возможно, пресс-конференции прекратятся вовсе до тех пор, пока обстановка в стране не нормализуется — если это вообще когда-нибудь произойдет.
Покопавшись в архиве, он подобрал видеозапись, идеально подходившую к моменту. Ее сделали на прошлой неделе на случай перебоев с импортом нефти. На видео бодрый и уверенный в себе президент рассуждал об альтернативных источниках энергии, ветре и солнце, а также о важности национальной самодостаточности. Говорил о великой державе с неисчерпаемыми ресурсами, призывал сохранять оптимизм и держать удар так, как умеют только настоящие американцы, когда земля горит под ногами. У Уэсли было заготовлено немало таких дежурных роликов.
Он разослал видеозапись на три оставшихся в эфире телеканала, и уже через десять минут ролик пустили в ротацию. Следом за ним транслировались старые голливудские ленты — настолько древние, что актеры физически не могли выразить протест против их использования. Рано или поздно ему придется разыскать какую-нибудь ныне здравствующую знаменитость, которая сохранила лояльность к Янсену, и записать интервью. Это было бы идеальным решением. Если бы, конечно, такой человек вообще нашелся в этой стране.
После этого он сидел в полной тишине, раздираемый противоречивыми чувствами. Они роились в его душе, сталкиваясь и переплетаясь в хаотичном танце. Уэсли не понимал, радоваться ему или ужасаться происходящему — хотя обычно он всегда умел разобраться в собственных эмоциях.
Он нашел Догги в ее кабинете. Она сидела за столом с таким невозмутимым видом, будто ничего не произошло. Понять, что творится у нее на душе, было невозможно, но подобная холодная маска была здесь делом привычным.
Он сел напротив и пристально посмотрел на нее. Эта потрясающая, умная и красивая женщина, наследница огромного состояния, никогда в жизни не сделавшая ничего дурного — как она умудрилась оказаться в этом кошмаре?
— Он выживет, правда? — тихо спросила она.
Уэсли кивнул.
— Это хорошо. Он единственный, кто может помиловать моего отца.
Она не смотрела на него — пожалуй, только так она могла цепляться за эту отчаянную, несбыточную мысль. Уэсли прекрасно ее понимал. Что еще ей оставалось, кроме слепой надежды?
— Я только что дозвонилась до шерифа Т. Перкинса. Набирала его номер сотню раз безрезультатно, но на этот раз повезло. Я рассказала ему обо всех нестыковках, которые нашла в деле отца. О, Уэсли, мне известны факты, которые могут отсрочить казнь, я в этом убеждена! Факты, которые способны доказать его невиновность.
На последних словах ее голос задрожал от подступавших слез.
— Т. внимательно меня выслушал. Он потрясающий человек. Он обещал попробовать помочь.