Страница 77 из 219
В последующие несколько минут Лэнс Бёртон сухо перечислял сводки последних дней, попутно поучая Уэсли, что допустимо говорить прессе, а что нет. Как бы стремительно ни развивались события, глобальная цель оставалась неизменной. «Вашингтонский указ» и кампания «Безопасное будущее» должны быть претворены в жизнь, даже если это отбросит США на десятилетия назад. С насилием будет покончено, даже если для этого придется применить силу. Безработицу ликвидируют любой ценой. Деятельность СМИ переведут под строгие моральные стандарты. С коррупцией и организованной преступностью покончат раз и навсегда, наркоторговлю уничтожат на корню. Избирательное право реформируют во имя подлинной демократии. Потоки иммиграции возьмут под тотальный контроль, а нелегальных рабочих вышвырнут из страны. Люди без вида на жительство отныне превращались в бесправную мишень.
Лэнс Бёртон цитировал положения «Вашингтонского указа» с таким фанатичным упорством, словно ему начисто промыли мозги. Если мы не сделаем этого сейчас, с глубоким убеждением вещал он, мы не сделаем этого никогда. Американским либерализмом придется на время пожертвовать, иного пути нет. И этот фанатичный монолог на фоне новостей о готовящейся войсковой операции против собственного населения звучал чудовищно. Это были дикие, пугающие суждения, которые прежний Лэнс Бёртон — тот, кого Уэсли знал много лет — никогда бы не поддержал. Возникало стойкое ощущение, что его слова предназначались исключительно для тех, кто сидел на другом конце провода и внимательно ловил каждый шорох с микрофонов на их чипах. Но если бы это было так, Бёртон наверняка подал бы ему какой-то знак? Едва заметно покачал бы головой, подмигнул или дернул уголком рта. Но нет, он оставался абсолютно серьезен.
У Уэсли спазмом свело желудок. В эту секунду он отдал бы всё за хороший косяк. Он выкурил бы его в одну затяжку.
Он вернулся в свой кабинет, ощущая внутри такую мучительную тревогу, которую не прогнал бы даже самый безумный секс. Он сидел в полумраке, глядя, как сумерки медленно опускаются на город, а его пальцы неподвижно лежали на клавиатуре. Ему было некуда идти, не с кем поговорить — кроме Догги, но чем она могла ему помочь? Разве способна она избавить его от душевных мук, рассеять отчаяние и страх? Могла ли она снять с его плеч груз ответственности или спасти страну от гибели? Конечно же нет.
Он нервно постукивал ногой под столом и то и дело поглядывал на часы. У него оставалось всего полтора часа, а текст еще нужно было показать Бёртону на утверждение. И наверняка этот бред придется переписывать несколько раз, прежде чем он устроит Бёртона и Томаса Сандерленда. Как, черт возьми, со всем этим справиться?
Он поднялся. Может, просто заглянуть к Догги, постоять рядом и вдохнуть ее аромат? Вдруг это именно то, что нужно, чтобы успокоить мысли и наконец начать писать? Он прошел в архив, приоткрыл узкую дверь в коридор и огляделся. Охранник из Секретной службы коротко кивнул ему и отвернулся. Он отлично знал свои обязанности. Позади Уэсли, со стороны кабинета, раздался тихий щелчок — вошел Дональд Беглаубтер. Его поредевшие взъерошенные волосы наглядно свидетельствовали о том, сколько раз он в отчаянии запускал в них пятерню. За долгие годы совместной работы Уэсли хорошо усвоил: это верный признак того, что Дональд глубоко озабочен какой-то неразрешимой проблемой. Уэсли аккуратно прикрыл дверь в коридор и обернулся:
— Зайди сюда, в архив, Дональд, — прошептал он.
Он сорвал со своей груди датчик слежения и посмотрел Дональду прямо в глаза:
— Что стряслось? — Он видел, что произошло что-то из ряда вон выходящее.
Беглаубтер ответил пугающе тихим голосом:
— Томас Сандерленд спросил президента, не планирует ли тот уйти в отставку.
— Что? Сандерленд спросил об этом?
— Лэнс Бёртон присутствовал при этом разговоре. Он считает, что это прозвучало скорее как предложение Янсену, а не как угроза.
— Боже всемогущий! И что ответил Янсен?
— Ничего. Просто покачал головой.
— Неужели Сандерленд решился на такое? Черт побери! Значит, он спит и видит, как займет кресло Янсен — Конституция ведь дает ему на это право.
— Это они не обсуждали, но да, без сомнения.
— И как отреагировал Сандерленд?
— Похоже, ответ его вполне удовлетворил.
Уэсли окончательно запутался. Что за чертовщина здесь творится?
— А ты, Дональд? Тебя этот ответ тоже устраивает? На чьей ты стороне?
Исполняющий обязанности директора по коммуникациям Белого дома был, пожалуй, одним из лучших аналитиков и специалистов по решению кризисных ситуаций, которых Уэсли когда-либо встречал. Его приход в команду в свое время стал огромной удачей для всей избирательной кампании. Но сейчас, стоя перед Уэсли и понуро глядя в пол, он казался лишь бледной тенью самого себя — сломленным, лишенным воли человеком.
— Уэсли, это наш последний разговор не под запись, — тихо произнес он. — Поэтому просто выслушай то, что я скажу, и не задавай вопросов. Я всё равно не смогу на них ответить, так что это бессмысленно, ладно? — Он пристально посмотрел на Уэсли: — У каждого из нас свои причины вести себя так, как мы ведем себя сейчас. Ничего не происходит случайно. Если ты думаешь, что мне нравится творящееся вокруг или что я полностью контролирую ситуацию, ты ошибаешься. Но глаза у меня открыты.
— И что же ты видишь? Может, нам стоит поделиться друг с другом своими мыслями?
— Послушай, Уэсли. До сегодняшнего дня ты держался в стороне от этой игры. У тебя наверняка были на то свои причины, ты ведь не глуп, но мы все пытаемся анализировать происходящее и оценивать роль каждого, в том числе твою. Должен сказать, многие из нас долгое время подозревали тебя в двойной игре. Но после сегодняшнего разговора у меня закрались сомнения. Именно поэтому я сейчас стою здесь и делюсь этим с тобой. Понимаешь?
Это был удар под дых. Уэсли не верил собственным ушам.
— Я? О чем ты говоришь? Разве я не высказывал свои возражения против этих мер с самого первого дня?
— Высказывал, но довольно робко, а это тоже может быть отличной маскировкой. Иногда красноречивее всего о твоих истинных намерениях говорит именно молчание.
— Ты намекаешь на себя? Знаешь, если бы не этот наш разговор, я бы тоже мог подумать, что ты целиком и полностью поддерживаешь всё, что сейчас творится. — Он покачал головой. — Послушай, Дональд, будь у меня такая возможность, я бы уже сидел в самолете, летящем на острова Фиджи.