Страница 69 из 219
Этим утром он пробовал прозондировать почву за чашкой дымящегося кофе в кафе «Кози» у станции «Метро-Сентр» — местечке, где все знали друг друга и где собиралась самая разная публика. Там бывали и курьеры из Капитолия, у которых почти не осталось работы, поскольку большинство их нанимателей из Конгресса США были интернированы в рамках мер безопасности после вылазок ополченцев. Бывали и энергичные девицы в шелковых брючных костюмах из парфюмерного отдела универмага «Хектс», и амбициозные молодые юристы из контор вокруг здания суда. До прихода к власти правительства Янсена Джон именно здесь получал свои наводки: случайная фраза соседа за столиком, которую мог развивать человек, сидевший сзади. Сведения, которыми с ним хотели поделиться, семена информации, которые он волен был обрабатывать как душе угодно. Но всё это осталось в прошлом. Теперь посетители утыкались носами в свои дымящиеся чашки и пытались поддерживать разговор, тщательно взвешивая каждое слово. Они боялись взболтнуть лишнее и страшились того, что уже знали. Даже о вчерашнем побеге Тома Джампера от полиции никто не обронил ни слова. Конечно, не все в кафе принадлежали к целевой аудитории Джампера, но ведь вокруг хватало и других серьезных тем для разговора. На улицах жизнь словно замедлилась. Люди больше не неслись сломя голову по своим делам. Грузовики не громыхали по мостовым. Повсюду сновали лишь солдаты, и их присутствие ни у кого не вызывало восторга. Сам Джон уже давно поймал себя на мысли, что больше не провожает взглядом стройные ноги подтянутых парней в форме. В редакции «Эн-би-си-4» на Небраска-авеню атмосфера тоже была мрачной как на кладбище. Каждый день в офисе начинался одинаково: он открывал планер, просматривал список заданий на день и надеялся, что это чья-то глупая шутка. С какой стати ему, их главному вашингтонскому эксперту, возиться с интервью с какими-то бабами? И ладно бы это были жены политиков, так нет — ему подсовывали кучку унылых теток среднего класса из службы кейтеринга в конгресс-центре на 7-й улице. Какого черта это должно волновать его и его зрителей, пусть даже целью репортажа было показать крах предприятий в условиях кризиса? Он размашисто перечеркнул запланированную встречу красным маркером. Он уже черт знает сколько времени не чувствовал, что его работа имеет хоть какой-то смысл. «В корзину», — пробурчал он под нос и поднял глаза на бледное лицо выпускающего редактора. Когда-то она была потрясающей штучкой, на мысленное раздевание которой добрая половина мужской части редакции на Рокфеллер-плаза в Нью-Йорке тратила непозволительно много рабочего времени. Но теперь она вместе с большинством ведущих репортеров перевелась в вашингтонский филиал, где сейчас разворачивались основные события, и обзавелась глубокими тенями под глазами. Одеваться она стала небрежно, а выглядела столь же уныло, как наполовину пустая банка майонеза, у которой сто лет назад истек срок годности.
— Нам всем нужно зайти к Хопкинсу, — выдавила она подобие улыбки. Это не предвещало ничего хорошего.
Вместе с остальными ведущими журналистами и редакторами он с тяжелым сердцем направился в кабинет шефа. Легендарный Аластер Хопкинс стоял у тонированного панорамного окна, плотно сжав губы. На нем явно не было лица после беседы с двумя мужчинами в строгих черных костюмах, застывшими по обе стороны от его письменного стола.
Хопкинс сразу перешел к делу — он всегда так поступал, потому и взлетел так высоко.
— С этого момента все ваши интервью должны записываться на пленку. Прямые эфиры и репортажи с мест происшествий запрещены. Мне сообщили, что отныне, согласно президентскому указу № 10995, мы обязаны предоставлять все материалы на предварительное согласование этим двум господам, — на слове «господам» он презрительно фыркнул, — прежде чем пускать их в эфир!
Он поднял руку, призывая к тишине, но редакторы и репортеры главного новостного канала страны не для того годами пробивали себе дорогу, чтобы молчать в такие моменты. Все закричали разом, перебивая друг друга. Мужчины в черных костюмах — их будущие цензоры — инстинктивно попятились назад. Кабинет находился на огромной высоте, а несколько окон были открыты настежь. Похоже, они почувствовали, что дело пахнет керосином и шутки кончились.
Шеф-редактор Хопкинс рявкнул:
— Да завалите вы пасти, черт вас дери! Вы что, хотите, чтобы канал прикрыли прямо сейчас? Не обольщайтесь: если мы не подчинимся, через десять минут все вы окажетесь на улице. Так что остыньте!
В кабинете воцарилась гнетущая, нервная атмосфера. Бугатти застегнул пиджак, незаметно выскользнул за дверь и направился к лифтам.
Он поймал Уэсли Бэрфута во время его обеденного перерыва. В трубке раздалась пара отчетливых щелчков, и Джон глубоко вздохнул. Прослушка телефонных разговоров давно стала нормой жизни, он к этому привык — нужно было лишь тщательно следить за языком.
Бугатти откашлялся:
— Уэсли, черт возьми, что у вас там происходит? Я знаю, что власти в Огайо схватили нескольких лидеров коалиции ополченцев, и ходят слухи, будто их ликвидировали. Это правда? И если да, то о ком речь? Кого мне спросить, Уэсли? Как мне, по-твоему, делать свою работу? — Он выдержал паузу, давая Уэсли подумать. — Послушай, ты пресс-секретарь Белого дома, но молчишь как рыба, точь-в-точь как остальные. Но так больше продолжаться не может, Уэсли. Если ты хочешь сделать хоть что-то полезное для себя, Янсена и всей вашей администрации, ты должен понимать: нам... да всей нашей чертовой нации нужно интервью с президентом! Люди должны знать, сколько еще продлится этот режим. Пожалуйста, организуй мне встречу с ним, лучше прямо сейчас, ну или хотя бы через час, если возможно. У нас в редакции только что произошло событие, по поводу которого мне нужен — нет, просто необходим комментарий президента. Ты понимаешь меня, Уэсли? Можешь это устроить?
Из трубки донесся бесконечно уставший голос. Уэсли, без сомнения, был в курсе новых правил цензуры.
— Это исключено, Джон, — отрезал он. — Мне очень жаль, но при желании ты можешь поговорить с кем-нибудь из рядовых сотрудников пресс-службы. Я посмотрю, что можно сделать. Перезвони мне через час, ладно?