Вашингтонский указ

— Какого хера, бро, что происходит? Сваливаешь и даже не попрощаешься с Дэрилом? Слышь, мужик, а сигареты твои? Что с ними делать-то? — орал он им вслед, пока смертники в дальнем конце коридора принимались яростно трясти решетки. Это был психоз. По их лицам ничего нельзя было прочесть, но они буквально лезли на стену от дикого, изнуряющего стресса. Напряжение не отпустит их до тех пор, пока смерть наконец не принесет им вечный покой.

Кёртис вздрогнул, но взял себя в руки и обернулся к соседу. Это нужно было сделать, иначе весь блок снова зашелся бы в истерике.

— Спокойно, Дэрил, я скоро вернусь. Не дергайся, заберешь мои сигареты.

Чернокожий осклабился в самой широкой, желтозубой улыбке, какую Т. когда-либо видел. Простодушная, восторженная улыбка человека, для которого она, возможно, была последней в жизни.

Он тащил спотыкающегося, звенящего кандалами Кёртиса мимо только что опустевшей двенадцатой камеры, а затем мимо клеток, где сидели заключенные в красно-оранжевых робах с черным трафаретным клеймом на груди: «Враг государства». Все они были ополченцами, и по их яростным, озлобленным лицам было ясно: скоро настанет и их черед.

— Дай мне свой «Смит и Вессон», шериф, — прошипел один из ополченцев. — Мы устроим этим сукам сюрприз, когда они вернутся.

— Кинь этого козла к нам! — заорал другой. — Мы из него ремни нарежем!

Т. старался держаться подальше от решеток и тянущихся к ним рук, пытаясь на ходу разобраться со связкой ключей, пока они не уперлись в дверь следующего отсека. На первый взгляд, по меньшей мере пять ключей подходили к замку. Он выбрал один, вставил в скважину, но повернуть не смог. Вытащил, вставил второй — замок снова не поддался. Пока он лихорадочно нащупывал третий ключ, краем глаза заметил, как в первой камере со шконки поднялся человек и подошел к решетке.

— Т.? Т. Перкинс, это ты?

Он обернулся на голос и встретился взглядом с худым, бледным человечком. Т. сразу узнал его. Он знал этого человека всю жизнь, и до того, как в стране началось всё это безумие, тот, насколько Перкинс помнил, и мухи не обидел. Перед ним стоял Джим Уолерс, прятавший в подвале под бильярдной склад оружия, которым можно было разнести верхушку горы Рашмор. Джим, его старый партнер по дартсу, гробовщик из округа Хайленд.

— Т.! Передай моей жене, что я здесь, умоляю тебя! Никто не знает, где я. Даже мой адвокат.

Т. почувствовал, как холодный пот выступил у него на ладонях. Он смотрел на дрожащие губы и полные отчаяния глаза старого друга.

— Джим! Как ты здесь оказался? Не из-за подвала же, верно? Что ты натворил, Джим? Говори!

Он вставил в скважину третий ключ и осторожно повернул. Замок поддался, но как-то туго.

Джим Уолерс на секунду замолчал, крепко вцепившись пальцами в решетку. Бессилие на его лице сменилось выражением такой лютой, ледяной злобы, какой Т. у него никогда не видел.

— Эти твари шьют мне организацию нападений на военные базы. И черт меня дери, если бы я не хотел, чтобы это было правдой!

Как-то раз Джим улетел на своем катафалке в кювет. Гроб с телом вдовы майора из Клифтон-Форджа раскрылся, покойницу швырнуло вперед, и её бледное, осунувшееся лицо прижалось изнутри к лобовому стеклу. Когда Т. со своими парнями прибыли на место аварии, Джим стоял у капота катафалка и мочился прямо на лобовое стекло, туда, где застыло лицо мертвой женщины. «Пусть знает, старая сука, что не все уважают тех, кто спаривается со свиньями из нашей гребаной Армии США!» — орал он тогда, и Т. поспешно оттащил его в сторону, пока этого никто не заметил. Тогда шериф списал эту дикую, кощунственную выходку на шоковое состояние. Но сейчас, глядя в суровое лицо Джима Уолерса за решеткой, Т. посмотрел на ту историю совсем под другим углом. Где была правда, а где ложь? Разве он сам не задавался этим вопросом, когда стоял в подвале Джима и пересчитывал ящики со смертоносным оружием? Когда рассматривал эти чертовы плакаты, воспевающие ополченцев, с безумными рожами в камуфляже?

Перкинс попытался вспомнить того веселого парня, с которым они когда-то гоняли на мотоциклах в Уинчестер, чтобы сыграть в дартс и утереть нос местным хвастунам. Он положил руку на пальцы Джима, сжимавшие прутья решетки.

— «Хотел бы, чтобы это было правдой», говоришь... Неужели между нами никогда не было искренности, Джим? Вот о чем я сейчас думаю. Знаю ли я тебя вообще? Знал ли хоть когда-нибудь?

Он шагнул в сторону, до упора повернул ключ в замочной скважине и распахнул дверь перехода.

— Будь ты проклят, легавая сука! — взревел Джим Уолерс, и все остальные камеры тут же подхватили его крик.

— Легавые суки! Мусора поганые! — неслось им в спину так громко, что Т. продолжал слышать этот рев даже после того, как захлопнул за собой тяжелую дверь.

Т. притянул Кёртиса ближе к себе, бросил взгляд на очередную камеру слежения и козырнул ей, приложив руку к шляпе. Главное — делать вид, что всё идет по плану, и надеяться, что палачи в помещении для казни не услышали поднявшийся в коридоре шум.

Пока они шли по безлюдному коридору следующего блока, было заметно, с каким трудом Кёртис переставляет ноги в кандалах. Он сто лет не ходил так быстро, да и сил у него почти не осталось. В камере смертников люди, лишенные движения, просто тают на глазах, если только не изнуряют себя тренировками до полусмерти.

— Давай, Кёртис, шевелись. Еще три перехода, и мы на свободе. Переведешь дух, когда выберемся отсюда и будем далеко на трассе.

— Зачем ты это делаешь, Перкинс? — простонал Кёртис.

— Зачем? Потому что я увидел стакан с водой в твоей руке, хотя на записи его не было. И еще... потому что я увидел новый шанс.

Кёртис посмотрел на него странным взглядом. В его глазах Т. еще отчетливее разглядел черты Догги. Во время процесса у нее бывало точно такое же выражение лица, когда она поздними вечерами забивалась в угол дивана. Лицо Медузы, безмолвно вопрошающее, как всё могло зайти так далеко, и в то же время отчаянно пытающееся сохранить веру в лучшее. Но помимо этого, на лице Кёртиса появилось умиротворение, которое Т. доводилось видеть крайне редко. Трудно сказать, что вернуло ему это душевное спокойствие, — скорее всего, просто благодарность за то, что он услышал слова, которые давно уже не надеялся услышать. Т. прекрасно его понимал. Окажись он сам на месте Кёртиса, чувствовал бы то же самое. Теперь в мире был человек, который верил в его невиновность. Он больше не был один.

— Осторожнее, Бад, — прошептал Т.