Команданте

Глава 18

Баранов ждал меня на берегу, темнее тучи. Рядом с несчастным видом плёлся Кусков.

— Фёдор Иванович, — без предисловий начал Баранов, — вы — граф, офицер и человек несомненно храбрый. Однако правитель здесь я и посему впредь требую мои распоряжения соблюдать.

Ну вот, мораль читает… А я этого с прошлой жизни терпеть не могу. И Федя, кстати, тоже.

— Постараюсь. Только вот ваши распоряжения отчего-то мешают мне добывать для вас рыбу, лодки и пленных!

Начальник поджал губы.

— Давеча я запретил нападать на тлинкитов. А сейчас вы привезли мне ещё одиннадцать душ!

— Вношу поправку — вы запретили убивать. А я, как благородный человек, ни одного не убил!

— Вы этим гордитесь?

— Безмерно. Такая умеренность — редкость для меня, и определенно должна быть отмечена приказом по колонии!

Кусков опустил глаза. Баранов шумно выдохнул.

— Фёдор Иваныч, миленький! — уже взмолился Баранов. — Ну вот зачем, зачем вы их взяли? Что нам, забот других нет?

Вместо ответа я показал ему компанейский нож и медный крест, найденные у пленных.

— Это нашли у женщин. Нож наш. Крест тоже, сами понимаете, не тлинкитский. Значит, где-то ещё есть русские пленники!

Баранов взял крест рабочей рукой, рассмотрел и бросил Кускову:

— Зови толмачей.

Вскоре приступили к допросу. Воинов подводили по очереди и заставляли отвечать на одни и те же вопросы. Тыгак говорил с ними на своём наречии, Мезенцев более-менее связно переводил на русский.

Первые двое изображали невинных рыболовов. Третий тоже пытался, но его выдали английское ружьё, боевой нож и свежий шрам.

Постепенно сложилась следующая картина: к клану Котлеана пленные не принадлежали, но в нападении на русскую крепость участвовали. После победы добычу и людей разделили. Одних оставили на Ситке, других обменяли соседям, а третьих увели на материк.

— Сколько наших еще живо? — спросил Баранов.

Мезенцев переговорил с пленником.

— Точно знает про одну женщину и двух мужчин. Их увели к людям за большой рекой.

— Где именно?

На вопрос о реке пленный сперва только развел руками.

Позже выяснилось, что до той реки требовалось пройти несколько переходов вдоль берега, а потом ещё куда-то вглубь материка. Названия Тыгаку ни о чем не говорили.

Дальше Мезенцев выдал кое-что поинтереснее. Выслушав алеута, он кивнул и повернулся к нам:

— Тут у нас история поинтереснее! Пленный утверждает, что он — племянник старейшины, которого капитан Хейг пригласил на бриг торговать. Как только несколько вождей поднялись на палубу, англичане отобрали у них оружие и заперли в каюте. Поставили условие: хотите получить старейшин обратно — привезите русских пленников.

Кланы быстро собрали, кого смогли найти и доставили на корабль. Хейг людей принял, заложников отпустил, а потом с жаром объяснял нам, что купил «товар» за собственные деньги.

— И ничего им не заплатил? — переспросил Баранов.— Ничего, — ответил Мезенцев.

— Вот сукин сын.

— Напротив, очень способный коммерсант, — заметил я. — Получил товар бесплатно, а настоящему владельцу выставил счёт.

Да уж, знакомый типаж. В Москве 90-х таких сперва выбирали в управление банком, а потом странным образом находили в реке.

Женщин допрашивали отдельно. Та, что с крестом, подтвердила: он принадлежал русской пленнице. Она была жива и здорова, когда её продали другому клану. Нож пришёл оттуда же, в обмен на рыбу и шкуры.

Подробностей они не знали, но главное совпадало: одна женщина и двое мужчин оставались где-то на материке.

Когда последних пленников увели, Баранов долго вертел крест в пальцах.

— Выходит, не зря ходили, — сказал он наконец. — Простите меня великодушно, Фёдор Иванович. Поторопился я на вас пенять. Вы всё сделали правильно.

Чтож, дело понятное. Хоть Баранов был купцом, авторитетным правителем огромного края и человеком старше меня вдвое, но я был графом. В этом мире подобные различия ещё что-то значили.

— Пустое, Александр Андреевич.

Угол его рта дёрнулся.

— Но и вы меня поймите. Частокол недостроен, пушки без начальника, а вы с лучшими стрелками по островам ходите. Вернётесь с рыбой — хорошо. А если приведёте за собой всю тлинкитскую землю?

Тут он был, конечно, прав, возразить нечего. Пока Баранов ходил с подвязанной рукой, Кусков занимался стройкой, а батарея в моё отсутствие оставалась на попечении Господа Бога да артиллерийской прислуги.

— А где этот лейтенант? — спросил я. — Как его… ах да, Сукин. Вы ведь обещали его мне в помощь.

— Иван Андреевич на «Святом Рафаиле» патрулирует берег, смотрит за промыслами. Скоро должен вернуться, если погода позволит.

— Отлично, посажу его на батареи. Пусть следит за караулами, обучает расчёты и не даёт людям палить по чайкам.

Баранов обещал по возвращении судна определить лейтенанта мне помощником по военной части. Наконец появится человек, которому можно было оставить пушки и не гадать, продали их, утопили или разобрали на печные заслонки.

На прощание Александр Андреевич крепко пожал мне руку.

— Довольно нам зубы показывать. Приходите вечером на новоселье и девушек своих приводите.

— Обеих?

— Здесь не Петербург, граф. Никто вас не осудит. Тут лишняя пара рук — милость Божья.

К новоселью собирались так, будто шли не в соседний дом, а на приём к губернатору.

Моана выбрала тёмное платье и долго спорила с Теей из-за бус. Тея же, напротив, меры не знала и хотела надеть всё сразу. Я ограничился чистым кафтаном, шёлковым платком и остатками одеколона. Взял с собой бутылку вина и лучшего лосося из сегодняшней добычи.

На краю света приличный ужин переставал быть удовольствием — это был единственный способ не одичать окончательно.

В доме Баранова уже вовсю топили печи — пахло свежей сосной, дымом, рыбой и пирогами. В горнице на стене рядом с иконами висели два ружья и компанейская ведомость — вот он нехитрый аляскинский уют.

— Проходите, соседи, — встретил нас Баранов. — Коли дома рядом поставили, придётся дружить.

— До первого забора, Александр Андреевич. Потом начнутся пограничные споры.

— Ничего, калитку оставим.

— К вашему погребу?

— Кусков, ты слышал? Завтра же ставишь забор! Без калитки!