Команданте

Ждать пришлось около часа. Не самый лучший час в моей жизни: сырая земля быстро вытянула тепло из коленей, вода капала с ветвей за воротник. Тыгак лежал неподвижно, словно родился под этим кустом. Я то и дело менял положение и получал от него укоризненные взгляды.

Первой показалась самка. Осторожно вышла из ельника, замерла, повела ушами. За ней появился молодой олень, потом — ещё один. Все трое двинулись к водорослям.

Стрелять в самку Тыгак запретил: показал на молодого самца.

Подпустили ближе.

На суше штуцер снова стал отменным оружием. Камень под локтем, корпус неподвижен, цель видна целиком. Поймал зверя в перекрестье и выстрелил.

Олень рухнул сразу. Почти одновременно бухнуло ружьё Фрола. Второй самец подпрыгнул, пробежал десяток шагов и завалился у воды. Самка ушла в лес.

— Вот теперь хорошая охота, — удовлетворённо заявил Фрол, выбираясь из укрытия.

Дальше двинулись вдоль берега пешком. Кодьякец нашёл ещё свежие следы. Как оказалось, один олень кормился за скалой и подпустил нас шагов на пятьдесят. Его взял алеут из гладкоствольного ружья. Пуля попала слишком низко, зверь бросился вверх по склону. Тыгак пошёл следом по крови, не торопясь, и через четверть часа вывел нас к лежащему под елью подранку.

Добивать пришлось ножом. Меткий выстрел хорош не только тем, что экономит порох. Он ещё избавляет от грязной работы.

Туши разделали прямо на берегу — сняли шкуры, вынули внутренности, мясо порубили на куски. Лучшие части завернули в сивучьи кожи, остальное связали ремнями. В лесной охоте всё это пришлось бы тащить на плечах через бурелом, ну а мы погрузили добычу в байдарки.

Обратно шли медленно. Байдарки осели почти до воды, гребцам приходилось работать осторожно. Стоило налететь боковой волне — и весь наш успех отправился бы кормить крабов. Держались ближе к берегу, обходили мысы, пережидали сильную зыбь в маленьких бухтах.

Тыгак шёл в головной байдарке. У очередного устья он вдруг поднял весло и показал к берегу.

Из мелкой воды торчали колья.

Сначала принял их за остатки причала. Но колья стояли слишком правильно: двумя длинными рядами, сходившимися к узкому проходу. Между ними были вплетены ветви. В стороне темнели плетёные корзины, похожие на огромные верши.

— Что там? — крикнул я.

Тыгак ответил не сразу. Провёл ладонью по воде, затем показал пальцами, как что-то движется между кольями.

— Рыба, — сказал он. — Тлинкит.