Команданте

Опустилась тишина, нарушаемая только треском ружей тлинкитов. В ушах звенело. Теа всё ещё держала Моану за руку. Моана смотрела на крепость с холодной злостью.

— Железо говорило, — сказала она. — Дом не слушает.

— Вот такие там нехорошие люди, — ответил я. — Глухие. Придется подойти и постучаться в двери!

Баранов, стоя у борта, мрачно рассматривал индейский форт.

— Стены выдерживают наш обстрел, — произнес Лисянский.- Двенадцать фунтов — слишком малый калибр на таком расстоянии.

— Вижу, — ответил Баранов. — Значит, придётся идти на штурм. Подтащим к ней пушки, выбьем ворота, и ворвемся внутрь, как покойный генералиссимус Суворов в Измаиле!

Вот это мне не понравилось. Люди — самый дорогой способ заменить недостающую артиллерию.

— Господа, давайте сначала все тщательно обсудим!

Совещались в моей каюте. На столе — набросок крепости, промеры, пометки Ратманова.

— Обстрел с корабля ничего на мне даст. Нужен штурм с суши. Соберем всех годных: матросы, промышленные люди, кадьякцы, алеуты. Пушки на берег. Подойти, поджечь, ломать ворота.

Офигенно. Просто смета будущих трупов.

— Слушайте, так не пойдет! — сказал я. — Стены целы, защитники — под укрытием, наши пойдут по открытому месту. Дерево сырое, ворота у них наверняка усилены. К тому же «наши» — это не пехота, привыкшая к атакам под огнем. Много ли навоюют матрос и звероловы?

— Вы у нас пехотный офицер, — холодно сказал Лисянский. — Вы и готовьте людей!

Вот тут только я понял хитрость Лисянского. Он решил свалить штурм на меня! Если все удастся — честь Баранову и флоту: ведь в Петербурге узнают о событиях из отчетов Лисянского и Баранова. Не удастся — граф «не сумел».

— Лобовой штурм целой стены — не храбрость. Это способ узнать, сколько людей помещается под бойницами.

— Ваше предложение?

— Для начала хотя бы разведку провести. Осмотреть все внимательно, найти слабое место. Вполне возможно, что лучший способ — это осада. Другими словами — взять измором. Вряд ли у индейцев в крепости ест большой запас провианта!

Баранов молча покачал головой.

— Понимаю вас, граф. Только нам медлить нельзя. Каждый день промедления — слух по берегу: русские бессильны, только дым над водой пускают.

— Плохой штурм станет мясорубкой!

— Возможно. Но долгое стояние здесь может стоить потери всего этого края! Так что, с вами или без вас, граф, а к стене нам идти придётся.

Мне поручили матросов с «Невы». Хорошие люди, но не пехота. Под стеной их надо будет всячески контролировать: не дать сбиться в кучу,

С собой мы брали паклю и смолу — поджечь стены. Только вот сырость была такая, что пакля отсыревала даже не от дождя, а просто на открытом воздухе.

Потрогав связку, я поморщился.

— Это гореть будет?

— Если бог даст! — со вздохом сказал констапель.

Пошел искать своих. Нашел их на шкафуте: Архипыч чистил штуцер Бейкера, а Ефимка — гонялся за Министром, стащившим какой-то важный винт.

— Ну что, старый да малый! Для вас работа есть!

Архипыч тяжко вздохнул.

— У вас, батюшка, когда работа есть, завсегда потом либо кто-то женится, или стрельба, или утопнет кто.

— Да ладно, кого я когда топил? Просто немного, гм, постреляем!

— Ну дак я и говорю, одна пальба на уме! А до утопления, батюшка Федор Иваныч, дело еще дойдет! Дайте только срок.

— Ну, ты, старый, не каркай, а займись-ка лучше делом. Давай штуцер… хорошо начистил, молодец. А теперь надобно сварганить к нему хитрый такой прицел. Оптический.

На стол рядом со штуцером легла подзорная труба.

Ефимка посмотрел на неё. Потом на ружьё. Потом на меня. В голове у парня явно что-то не сросталось.

Архипыч понял первым.

— Батюшка, вы трубу с ружьем женить собрались?

— Именно. Будет у них брак по расчету… Расчету траектории.

Старый лакей только руками всплеснул.

— Ну так и есть, вот и женитьбу нам граф подсуропил. Истинно говорю, дело к утопленнику!

Пресек дальнейшие причитания, пояснил, что и как. Втолковал им главное: труба над стволом, кронштейн, крепление на хомуты и винты. И регулировка в двух плоскостях.

— Станок Горнера берите. Латунь, железо, — что найдёте. С трубой аккуратнее, но держать должна намертво, без болтанки! Чтобы выдержало отдачу и не плясало после каждого выстрела.

Архипыч взял трубу двумя пальцами, будто я вручил ему невесть какую ценность.

— Ваше сиясьво, а зачем оно все? — наивно спросил Ефимка.

Усмехнувшись, я посмотрел через порт на крепость.

— Потому что крепость не брёвна держат, а люди. Вот и стрелять надо по ним. А мне давай мушкетон и Лепажи. Застоялись кони, надо бы им размяться!

Выступление началось следующим утром. Я командовал матросами с «Невы» — вышколенными Лисянским, уверенными в себе, злым, мокрыми и совершенно не созданными для штурма лесной крепости.

На палубе уже спускали баркас. Лейтенант Повалишин принимал ящики, порох, картузы и ядра. Пошли в ход и малые погонные орудия.

Когда дошло до погрузки, выяснилось, что пушки были «малые» только на словах. Хоть и небольшой калибр, а все равно — тяжелая, как зараза! Но самое хреновое — корабельный станок с маленькими колесиками. Практически эти колеса годились только для палубы, на грунте они утонули бы. А значит, на берегу предстояло тащить её до самой крепости руками.

Все, понятное дело, были в восторге.

— Заряды закрыть, — приказал лейтенант Повалишин. — Порох держать сухим. Без команды к стенам не лезть!

Моана и Теа стояли у борта, тревожными глазами провожая матросов.

— Федя на берег? — спросила Моана.

— Федя на берег.

— В плохой дом?

— Ну да! Объясним ему правила хорошего поведения.

Теа сказала что-то быстро и сердито.

— Она говорит, дом надо сжечь, — перевела Моана.

— Разумная женщина. Только он мокрый и стреляет.

На берег я плыл последним рейсом.

Берег встретил водой по колено, скользкими камнями и непролазной грязью. Матросы вытаскивали ящики, ружья, канаты. Пушку сняли медленно. Колёса сразу увязли.

— Разом! — крикнул Повалишин.

Люди навалились. Пушка сдвинулась на пол-аршина и опять села брюхом в землю.

— Ещё! — сказал я. — Не на похороны идем, господа. Хотя направление похожее…

Матросы хрипло заржали и потянули изо всех сил. Но в итоге, как я и боялся, пришлось нести пушки на руках.