Команданте

— Отлично. Мне нужен переводчик с сердцем. А голова у нас будет моя.

На берегу меж тем собирался народ. Дети визжали у воды, носились, поднимая тучи брызг. Местные серферы стояли возле досок, мастера вертели деревянные заготовки и спорили, тыча пальцами в хвост моей доски. За ночь два странных плавника успели испортить людям сон.

Камеамеа вышел без барабанов и крика. Просто появился — и берег сразу стал тише.

Он увидел меня, показал на доску и засмеялся. Из толпы вышло несколько гавайцев, принялись изучать мою доску. Как я понял, это мастера, озадаченные слухами о удивительной доске белого человека.

Показал им «плавники», постановку ног. Объяснял жестами: доска без килей уходит боком, с килями держит воду; вставать надо мягко, вес переносить не рывком, а телом.

Моана переводила как могла: словами, руками, маркизскими заменами. Иногда замирала, искала гавайское слово и просто показывала. Слушали ее очень внимательно, переспрашивали, бурно обсуждая услышанное. Тут я окончательно убедился, что здесь серфинг — настоящая страсть.

Потом я достал кусок воска со смолистой примесью. Натёр место для ног. Показал: скользит — плохо, держится — хорошо.

Камеамеа провёл ладонью, поставил ногу, качнулся на сухом песке. Окружающие гавайцы удивленно цокали языками.

Вот тут из толпы вышел человек в европейской одежде, с рыжеватыми бакенбардами и усыпанной веснушками кожей. Это, как я понял, и был советник короля — Джон Янг. Видно, Его Величество тоже решил прихватить с собой переводчика.

Улыбался дружелюбно. Слишком дружелюбно. Одежда простая, чистая, без пышности. Человек при короле, которому не надо доказывать своё влияние.

— Здравствуйте, мистер Федор. Вы произвели на короля большое впечатление!

— Доброе утро, мистер Янг. Федор Толстой, граф. Служу просвещению всеми конечностями, не исключая и нижние.

Он улыбнулся одними губами.

— Если потребуется перевод, я буду рад помочь.

— Благодарю. Моана справляется.

Янг посмотрел на неё вежливо, почти ласково. Как взрослый смотрит на способного ребёнка. Моана это заметила.

Камеамеа что-то спросил. Супруга начала объяснять, кто я такой: показывала на меня, на корабль, на свои знаки, на мою тэту. Я разобрал отдельные слова: Федя, русский, высокий род, Моана, Катенуа, море.

Мистер Янг мягко вмешался, произнес несколько фраз на гавайском диалекте.

Я посмотрел на Моану. Она уже не улыбалась.

— Англичанин плохо говорит, — сказала она тихо. — Делает Федя маленький.

Вот так. Кабри — пьяный, лживый алкаш, укравший полбочки водки, сказал про англичан правду.

Я улыбнулся Янгу улыбкой белой акулы.

— Благодарю, мистер Янг. Но давайте точнее. Моана — дочь королевского дома Нуку-Хивы. Эти знаки, — я показал на татуировки, — не украшение. Это договор, выколотый на коже.

Моана быстро заговорила уже прямо к Камеамеа. Помогала жестами: отец, дом, король, знак, море, русские. Янг всё ещё улыбался, но тепла в улыбке стало меньше.

Камеамеа слушал обоих. Потом посмотрел на мои тату, и произнес несколько слов.

Янг с кислой миной перевёл:

— Его величество признает вас равным принцу и приглашает вас после утреннего плавания к себе.

Моана тут же добавила:

— В дом. Хорошо. Большой разговор.

Вот это уже дело! Приложив руку к груди, я поклонился.

— С удовольствием.

После утреннего плавания мы отправились в гости.

Дом Камеамеа не был дворцом в полном смысле этого слова. Просторный навес, циновки, жерди, оружие, украшенные вещи, придворные. Бросились в глаза покупные товары: ткань, железная утварь, ящики, пара мушкетов. Сразу заметно, здесь иностранные корабли появляются чаще, чем на Маркизских островах.

Нас усадили. Подали воду, плоды, местную еду. Я достал бутылки.

— Ром, — сказал я, показывая на бутылку. — Мало. Сильный друг. Много — плохой начальник.

Моана перевела, как смогла. Камеамеа расхохотался.

Откупорили бутылки, король попробовал ром, потом портвейн, который понравился ему больше. Потом Камеамеа начал расспрашивать: откуда мы, долго ли шли, велика ли Россия, что за город Петербург, бывают ли там такие волны, почему на мне островные татуировки, и тысячи других вопросов. Моана переводила ответы: снег — белая земля, лёд — твёрдая вода, Петербург — большой дом у холодного моря. Камеамеа слушал внимательно, Янг время от времени вмешивался:

— Его величество, вероятно, хочет уточнить, — говорил он мягко, — русские суда нуждаются в каких-то товарах?

— Я имею в виду, мистер Янг, что русские суда ни в чем не нуждаются, но ценят дружеское обащение.

Моана быстро передала это Камеамеа. Янг тут же переиначил:

— Русские надеются на добрую волю короля и нуждаются в припасах.

Моана склонилась ко мне:

— Опять делает Федя маленький.

— Вижу.

Я улыбнулся Янгу.

— Мы предлагаем то, что умеем, за то, что нужно нам. Но если обмена не будет — это не препятствует дружбе.

Моана перевела. Камеамеа кивнул. А я, уже не в первый раз, задумался о том, как сильно эти дикари отличаются от людей 21 века. У нас все пустяки, кроме денег. У них — наоборот. Король Гавайев уважает ловкость и силу, обожает воинскую доблесть и океан. Его занимали волны, плавание, борьба, бег, спуски по склонам. Стоило зайти речи о ловкости — люди вокруг оживлялись сильнее, чем про товары.

Тут уважали не вещь саму по себе, а человека, который рискует собой и значит что-то сам по себе, без своих денег и родословной. Как это здорово, как правильно… Мне нравится здесь.

Однако торговыми делами король тоже не брезговал. Я пояснил, что мы могли поставлять железо, ткань, ножи, иглы, прочий инструмент. Потом разговор ушёл к товарам острова: сандаловое дерево, сахарный тростник, таро, рыба, свиньи. Я слышал «сандал» — и мысленно увидел китайские деньги. Услышал «тростник» — увидел патоку, ром и сахар. Мир прост: один человек видит красивое растение, другой — налог.

Под конец я упомянул и про «священных коров». Начал издалека: путь долгий, команде нужны крепкие припасы, больным — мясо, а скот Камеамеа мы не тронули именно потому, что уважаем его запрет. Мы не просим права стрелять где попало. Но оценили бы, получив возможность добыть хотя бы пятнадцать голов.

Моана перевела. Янг сразу бросился возражать.

— Граф, это не случайный запрет! Король печется о благополучии подданных! Если разрешить вам, завтра все начнут нарушать табу!