План Б

Продолжая свой безумный поиск, он выудил из недр сумки большой красный кошелек. Руки против воли распахнули его. И вот оно – он нашел объяснение всего происходящего с ним ужаса. В одной маленькой цветной фотографии три на четыре. Дрожащими пальцами он извлек фото из прозрачного кармашка. На снимке он, собственной персоной. Облаченный в безупречный темно-синий китель с золотыми пуговицами, белоснежную рубашку, строгий черный галстук и надменно сидящую фуражку, смотрел на него свысока, как триумфатор на поверженного врага. Маяк!!! Тот самый, который строил из себя бога, вершителя судеб, и никто не смел ему перечить. Улыбка его, и без того самодовольная, в темноте казалась откровенно насмешливой и зловещей. Пальцы Олега непроизвольно сжали фотографию, сминая картонную ухмылку. Ирония этой ситуации обжигала сердце.

Неожиданно дверь ванной распахнулась, впуская в комнату облако пара. Инна, словно Афродита, рожденная из пены морской, предстала перед ним в белоснежном махровом халате. Распущенные влажные волосы, собранные в небрежный пучок, лишь подчеркивали ее свежесть. Контраст между ее ангельским спокойствием и бушующим в душе Олега хаосом болезненно резанул его, словно лезвие бритвы.

– Олежка? Что случилось? Твоя эсэмэска заставила меня поволноваться: «Скорее приезжай. Номер четыреста двенадцать. Все кончено». Жанна что, все узнала?.. Боже, не может быть. Ты сам признался?

Олег сидел на краю кровати, словно приговоренный к казни, нервно подергивая ногой. Руки судорожно вцепились в голову, словно пытаясь удержать ее от взрыва.

– Да что с тобой? На тебе лица нет, – присев рядом на кровать, сказала Инна. —Олежка, все настолько плохо? Вы поцапались с Жанной? Ну же, не молчи!

Инна окинула взглядом кровать, усыпанную содержимым ее перевернутой сумки.

– Ты рылся в моих вещах?

Он лишь молча протянул ей скомканную фотографию. Инна взяла ее, бросив беглый взгляд.

– Это мой муж.

– Лет-чик? – выдавил Олег, словно из него вытягивали клещами каждое слово.

– Угу. Пилот гражданской авиации. «Аэрофлот». Капитан воздушного судна.

– Ты сказала ему о нас?

– Нет, конечно. Зачем. Мы же решили, что оставляем все как есть.

– А где он сейчас?

– В рейсе… Да какая разница? Ты вызвал меня сюда, чтобы устраивать допрос о нем? С каких пор тебя стал интересовать мой муж?

Его мир рушился на глазах, рассыпаясь в прах, а она бросала эти небрежные фразы, словно речь шла о погоде. В груди Олега вскипела волна негодования. Он схватил Инну за плечи.

– Что бы он сделал, если бы узнал? – закричал Олег, тряся ее, как тряпичную куклу. – Отвечай!

– Перестань! Ты меня пугаешь, Олег!

– Что бы он сделал?! – продолжая теребить Инну, не унимался Олег.

– Не знаю! Не знаю… Убил бы тебя!

– А-а-а-а! – взревел Олег.

Инна вздрогнула от его крика. В ушах у Олега звенело. Внутри все кричало от безысходности.

– Я должен с этим покончить! – Он резко вскочил и начал нервно ходить по комнате взад и вперед. – Должен.

– Я ничего не понимаю! Что происходит?

Инна никогда не видела его таким, потерявшим контроль, озлобленным, чужим. Перед ней был не ее Олежка, не влюбленный мужчина, а разъяренный зверь, готовый разорвать все живое на куски. Ярость Олега обжигала, словно пламя, угрожая испепелить все вокруг. Он резко подался к тумбочке, схватил пистолет и направил дуло на нее.

– Мне очень жаль, – вымолвил он, руки его тряслись, лицо исказилось в болезненной гримасе. – Но я должен это сделать.

Увидев безумный огонь в глазах Олега, Инна нутром почувствовала: это не игра. Она дернулась, чтобы бежать, но он молниеносно преградил ей путь, не дав выскользнуть из комнаты. Одним рывком отбросил на кровать и навис сверху, придавив всем телом. Инна всячески пыталась вырваться из стальной хватки Олега, но тщетно. Ее глаза наполнились слезами, отражая испуг и непонимание.

– Пусти меня! – взмолилась она, чувствуя, как пальцы Олега, словно клещи, впиваются в плечи.

– Я должен, должен, – как заведенный твердил Олег, направляя дуло пистолета к ее виску.

У Олега щемило в груди. Он осознавал, что сейчас, в это самое мгновение, в его руках судьба Инны, его любовницы. Одно движение пальца – и жизнь оборвется, словно тонкая нить. Но если он отступит, тень неминуемой смерти нависнет над его невинным сыном и женой. Выбор был предрешен, но от этого не становилось легче. Инна рыдала, захлебываясь в слезах, моля о пощаде.

– Нет… прошу… не надо…

– Ну же, Олег! – внезапно раздался спокойный голос Маяка, возникшего из тени, словно демон из преисподней. Он все это время был здесь, за стеной, слышал каждое слово. – Заканчивай дело. Или ты раздумал увидеть свою семью?

– Маяк?! – выдохнула Инна, застыв в оцепенении, словно увидела саму смерть.

– Ты и правда думала, что он любит тебя? – презрительно усмехнулся Маяк, не сводя глаз с напуганной Инны. – Что ради тебя он готов на все? Ну что ж, посмотрим, насколько ты ему дорога. Сейчас ты все поймешь сама. Любит ли он тебя по-настоящему, или ты для него всего лишь ничего не значащая мимолетная интрижка. Увлечение. Кого он выберет? Тебя или свою драгоценную семью?

– Не могу… не могу… – выл Олег, не убирая пальца с гашетки. По лицу его, искаженному мукой, бежали потоки слез, смешанные с холодным потом, и каплями срывались с подбородка.

– Давай, Олег! – кричал Маяк, распаляясь от нетерпения. – Покончи с этим! Твоя семья ждет тебя! Ярик и Жанна…

– А-а-а-а! – Из груди Олега вырвался оглушительный звериный крик.

Боль разрывала его на части, и в безумном порыве палец судорожно нажал на спусковой крючок. Инна вздрогнула. Ее лицо исказилось в гримасе ужаса, глаза распахнулись, наполняясь изумлением, жгучей болью завибрировал висок. Инна задохнулась рыданием, попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь сдавленный рык. Выстрела не последовало. Олег нажал еще раз на проклятый крючок… и еще. Щелчки пустого патронника разлетались рикошетом по тишине спальни. Пистолет был не заряжен. И в этом заключалась вся безжалостность извращенного замысла Маяка. Тогда Олег отшвырнул в сторону оружие, которое звякнуло о паркет и, словно безумец, сорвавшийся с цепи, набросился на Инну. Пальцы сомкнулись на ее шее, образуя смертельное кольцо. Она задыхалась, в глазах плясали темные пятна, и длинные ресницы, словно крылья раненой бабочки, трепетали в предсмертной агонии.