Страница 53 из 61
Неожиданно Маяк обрушился всем своим весом на спину Олега и повалил его на пол. Ярость, долго зревшая в его душе, подобно гнойнику, прорвалась наружу. Кулаки Маяка молотом обрушивались на голову Олега, выбивая искры из глаз. Инна, словно выброшенная на берег рыба, лежала на измятых простынях, хватая ртом воздух. В горле у нее саднило так, будто его засыпали битым стеклом. Сквозь пелену боли она видела размытые силуэты кувыркающихся по полу мужчин, слышала глухие удары и звериные стоны. Олег хрипел, пытаясь высвободиться, но Маяк держал его мертвой хваткой, словно в стальном капкане. Схватив Олега за грудки, он тряс его, ударяя об пол.
– Ты думал, ты ее имел? – тяжело дыша, выкрикнул Маяк, и с каждым словом в лицо Олега летели брызги слюны. – Не-е-е-т! Это ты меня имел! Каждый гребаный раз! Никому… слышишь? Никому я этого не позволю!
Превозмогая боль в теле, Инна сползла с кровати, опустившись на пол, протянула дрожащую руку, пытаясь остановить мордобой, и тихо прохрипела:
– Ма…як…
Он обернулся на этот слабый, едва слышный зов. Что-то щелкнуло в сознании у Маяка, и он остановился. Он поднялся, отпустив Олега, и рухнул на край кровати, подавленный и опустошенный. Тело Инны сотрясала крупная дрожь. Обессиленная, Инна подползла к Маяку, вцепилась в его ногу, словно утопающий за соломинку, и, заглядывая ему в глаза снизу вверх, прошептала, захлебываясь слезами:
– Прос… ти, Ма… як! Прости.
Маяк вздрогнул от этого прикосновения, словно его ударило током. Перед ним в мутном мареве слез предстало бледное, искаженное страданием лицо жены с дрожащими губами и молящими о прощении глазами. Он видел не объект своей слепой ревности, а живого, сломленного человека. Плечи Инны конвульсивно вздрагивали. Она плакала навзрыд, без остановки. Но не от боли, не от страха, а от всепоглощающего чувства вины, которое обрушилось на нее всей своей сокрушительной тяжестью.
Олег, воспользовавшись моментом замешательства своего противника, дернулся в сторону, отползая к стене. Он ощущал, как по лицу струится кровь из рассеченной брови, как ноет каждая косточка. Страх его еще не отпустил, но в воспаленных глазах плескалась ненависть. В комнате повисла давящая тишина, нарушаемая лишь громким дыханием Олега, прижавшегося к стене, и сдавленными болезненными рыданиями Инны. Маяк достал из кармана пачку сигарет, чиркнул зажигалкой и в отблеске пламени увидел свои окровавленные руки. Он молча затянулся, погруженный в свои мысли. Ярость еще тлела в его душе, но сквозь ее пепел пробивалось странное, чуждое ему доселе чувство – жалость. Жалость к себе, к Инне, к Олегу, которые запутались в липкой паутине страстей и ревности.
– Где мой сын? – прохрипел Олег, прожигая Маяка взглядом.
Маяк, не отвечая, медленно вынул из кармана телефон.
– Скинул СМС твоей жене. Подсказку найдешь там. А теперь пошел вон! – сказал Маяк, нежно гладя по волосам не унимающуюся от плача жену.