План Б

– Избавься от них! – прошипел Маяк, – И без фокусов.

– Какая неожиданная встреча! – восторженно произнесла журналистка с притворной радостью. – А мы тут репортаж снимаем. Да, Толик?

– Угу, – проворчал Толик, увлеченный разглядыванием крошек на своем свитере.

– Вы тоже на форум? – защебетала журналистка, словно назойливая сорока, не давая Олегу и слова вставить. – Вы из благотворителей или меценатов? Или по работе?

Ее взгляд, словно рентгеновский луч, пронзил Олега и его серьезного спутника. Нервозность Олега, его растерянность, засохшая кровь на губе – ничто не ускользнуло от ее цепкого взгляда.

– Ни то, ни другое, – пробормотал Олег, рукавом пальто вытирая липкий пот, выступивший на лбу. – У нас свои дела.

– Эх, зря! Присоединяйтесь, вход свободный, – встрял Толик, отрываясь от своего свитера. – На кофе-брейке такие пирожные чудесные!

– Ух, обжора, лишь бы до сладенького добраться, – фыркнула журналистка, бросив мимолетный, но острый взгляд в сторону оператора. – Жанна с вами? Ах, как бы я хотела ее увидеть!

– Не-е-т, – заикаясь от волнения, ответил Олег.

– Извините, – вмешался Маяк, его голос сочился приторной вежливостью, но в глубине сквозила сталь. – Мы катастрофически спешим.

– Жаль. Передавайте ей мой пламенный привет!

– Обязательно, – подмигнув журналистке, сказал Маяк, и в глубине его глаз мелькнул игривый огонек.

После обмена вежливыми, но натянутыми прощальными поклонами Олег и Маяк торопливо направились к лифтам, оставив за собой шлейф подозрительности и тайны. Журналистка повернулась к оператору:

– Толик?

– Мм?

– Тебе не показалось, что Олег какой-то странный? Словно его на казнь ведут.

– Ага.

– А тот, что с ним, очень даже ничего. Я бы даже сказала, чертовски хорош.

В звенящей тишине лифт стремительно понес Олега и Маяка вверх. Двери распахнулись на одном из верхних этажей. Маяк, не удостоив Олега ни единым словом, грубо вытолкнул его в безликий коридор, устланный мягким ковром. По обе стороны тянулись двери номеров, из-за которых доносились приглушенные звуки музыки, бормотание телевизоров, шепот разговоров. Маяк вытащил пистолет из-под куртки, приставил его к спине Олега и скомандовал:

– Вперед. Номер четыреста двенадцать.

Олег с трудом переставлял ноги, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Он догадывался о зловещем плане Маяка, нутром чувствуя, что ничего хорошего его не ждет. Но в голове была лишь пустота, изредка наполняемая болезненными вспышками воспоминаний: лицо сына, улыбка жены, – а также страхом за их жизнь с отчаянным желанием скорее вырваться из этого ада.

Добравшись до нужного номера, Маяк достал набалдашник глушителя и ловким движением накрутил его на ствол пистолета. С безоговорочной уверенностью в голосе он сказал:

– Твоя задача проста, Олег. Человек в номере должен умереть. Иначе твой сын не увидит рассвета. И о твоей женушке я тоже позабочусь.

Олег замер, не в силах поверить своим ушам. Убить? Да он никогда в жизни не держал в руках оружия, не знает, как за него взяться, не то что убивать. Но Маяк не шутил. В его глазах читалась решимость и безумие. Олег понимал, что загнан в угол, что выбора у него нет. Он должен сделать это ради Ярика, ради Жанны, ради своей семьи. Но сможет ли он переступить через себя, стать убийцей? Внутри бушевала неистовая борьба между отцовским и супружеским инстинктом и моральными принципами.

Маяк протянул пистолет с глушителем. Металл зловеще блеснул в полумраке коридора отеля. Олег боялся прикоснуться к нему, смотрел на оружие, как на ядовитую змею, готовую в любую секунду ужалить.

– Ах да, забыл. Ты же у нас пацифист, – протянул Маяк, заметив замешательство Олега. Затем с издевкой добавил: – Творческая натура. Проекты рисовал, ромашки нюхал, а не Родину защищал. Откуда тебе знать, как пользоваться оружием.

Олег лишь безмолвно покачал головой. Ком в горле не давал вымолвить ни слова.

– С предохранителя снято. Осталось лишь нажать на крючок. И дело в шляпе. Ну что, герой, смелее, – произнес Маяк с издевкой.

Дрожащие пальцы Олега обхватили холодный металл. Пистолет казался неподъемным, будто он весил тонну. Маяк достал магнитную карту, приложил к замку. Щелчок. Дверь распахнулась, впуская Олега в неизвестность. Маяк толкнул его вперед. Олег, едва переступив порог, споткнулся, чудом удержавшись на ногах. В прихожей царил полумрак. Он огляделся, пытаясь адаптироваться к темноте. Номер люкс был обставлен с претензией на роскошь: огромный диван, невероятно мягкие кресла, журнальный столик, уставленный фруктами и бутылками с алкоголем. Из глубины номера, словно из преисподней, сочился тусклый тревожный свет. В голове у Олега вновь раздался гул. Тошнота душила, желчь подступала все выше к горлу, а тело покрылось липким холодным потом. Он, словно лунатик, начал медленно двигаться вперед на свет.

В спальне царила звенящая пустота. Огромная кровать с балдахином, укрытая шелковым покрывалом, возвышалась над гладью паркета как одинокий остров в море. Лишь тихий шепот струящейся воды пробивался из-под двери ванной. Олегу было безумно жарко, он скинул пальто на кровать. В кресле из мягкого приглушенного велюра безвольно покоилась дамская сумочка. Олега будто окатили ледяной водой. Он знал ее хозяйку. Он так этого боялся, и все же опасения оправдались. Положив пистолет на прикроватную тумбочку, он принялся лихорадочно потрошить сумку, сам не ведая, что ищет. Но он чувствовал, что найдет ответы. Пальцы, мечущиеся в панике, наткнулись на блистер с обезболивающим. Не раздумывая ни секунды, он вскрыл ячейку и, не запивая водой, проглотил таблетку, надеясь немного унять пульсирующую головную боль, готовую разорвать череп изнутри.