Акционер

Глава 15

Осознание того, что мы только что послали местного монарха куда подальше, пронзило меня с головы до пят. Срыв пополнения провизии и ссора с островом, населённым вооружёнными каннибалами, — всё это нашей экспедиции было решительно ни к чему. Шутка ли дело, пилить до самой Камчатки на одной солонине! Да это свихнуться можно, особенно в этой жаре.

И вот, верный долгу, я, с нешуточной болью (и в сердце, и, гм, несколько ниже) отложил долгожданное общение с прекрасными дикарками.

Выругавшись сквозь зубы, я бросился к фальшборту.

— Эй! Ваше Величество! Стой, куда!

Я орал и махал руками, пытаясь вернуть старика со свиньёй. Без толку. Татуированный дед оказался человеком с характером: он даже не обернулся, упрямо и размеренно гребя прочь от негостеприимного русского шлюпа.

Черт. Черт, черт, черт! Чем его вернуть?

Торопливо порывшись в карманах штанов, я торопливо выудил пригоршню английских гвоздей — остатки «секс-валюты», и, перегнувшись через борт, выразительно помахал ими над водой.

— Эй, величество! Стой! Плыви сюда!

В довершение, я ловко прицелился и швырнул гвоздь прямо в пирогу. Боньк! С сочным ударом железяка нырнула в лодку. Черная вислоухая свинья в яхте Его Величества панически всхрюкнула.

Падение куска хорошего железа заставило монарха притормозить. Он нашел на дне лодки гвоздь, бросился его разглядывать. Тёмные глаза дикаря алчно блестели. Еще бы! Только что он нахаляву получил то, ради чего его подданные сейчас работали, гм, в поте лица.

Но, понятное дело, гвозди — для простолюдинов. Королям нужна тяжёлая артиллерия, причем того самого градуса, что он уже испробовал.

— Архипыч! — рявкнул я на весь шкафут. — Захар Архипыч, рысью ко мне!

Старый слуга споро подбежал ко мне.

— Что, батюшка граф Федор Иванович? Чего снова изволите?

— Давай метнись пулей в мою каюту, — скомандовал я, — и тащи непочатую бутылку того ямайского рома — ну, что брали на Тенерифе. Живо! Только девок не распугай, они мне еще нужны.

На сморщенном лице Архипыча отразилась целая гамма чувств.

— Господи Иисусе! Да что же это делается, батюшки! — запричитал он, хватаясь за голову. — Мало того что у себя в каюте форменный вертеп устроили, так теперь ещё и ром дорогущий на голого дикаря переводить⁈ Да батюшка ваш в Петербурге…

— Отставить бубнеж! Тащи ром, старый, — сказал я, — а то сам с дикарями договариваться будешь!

Бедный Архипыч, бормоча под нос про разорение и конец времен, засеменил к трапу. Через пару минут вернулся — бережно, будто младенца, прижимая к груди пузатую зелёную бутылку.

Выхватив её, я высоко поднял этот нектар богов головой и потряс так, чтобы лучики солнца блеснули прямо в лицо Его дикарского величества.

Этот аргумент сработал великолепно. — как, впрочем, на всех широтах и во все времена. Тут же забыв про обиды, король Нуку-Хивы развернул пирогу и, налегая на вёсла с неожиданной для своих лет прытью, резво погрёб обратно.

Я повернулся к Левенштерну, который всё это время стоял рядом и хлопал глазами.

— Ермолай Ермолаич, сбрасывайте штормтрап и принимайте гостя. С почётом!

— Гостя⁈ — Левенштерн посмотрел на меня, как на умалишённого. — Граф, зачем он нам? Только что гнали этого оборванца…

— Этот «оборванец» — законный монарх острова Нуку-Хива, — пояснил я. — Бросайте трап, лейтенант. Или вам придется объясняться с капитаном за срыв переговоров.

Спорить лейтенант не решился. Трап полетел за борт.

Оставив ошарашенного офицера встречать татуированного монарха и его хрюкающую свинью, я сорвался с места — искать Крузенштерна. Нужно было срочно доложить капитану, что на борту «Надежды» материализовалась официальная делегация.

Я ворвался в капитанскую каюту, едва не сорвав дверь с петель. Крузенштерн упрямо изучал какую-то карту, хмуря свои благородные брови.

— Иван Федорович, бросайте свои бумажки! — крикнул я с порога, по-гусарски взмахнув треуголкой. — У нас тут визит на высшем государственном уровне! Пора расчехлять парадный мундир и репетировать реверансы.

Капитан медленно поднял на меня тяжелый взгляд:

— Опять ваши шуточки? Какой еще визит, граф? Избавьте меня от вашего юмора! И без вас голова раскалывается от этого воя за бортом.

— Какие шутки, капитан! — я нагло уселся прямо на край его полированного стола, бесцеремонно стряхивая пепел сигары в сторону. — Дело тонкое, я бы даже сказал, социокультурное и геополитическое. На нашем штормтрапе прямо сейчас висит король Нуку-Хивы. Собственной татуированной персоной! Приплыл на пироге со свиньей в обнимку.

Крузенштерн опешил:

— Король? Голый? В утлой лодке? Федор Иванович, вы, верно, перегрелись! Разве так прибывает король? Это обычный абориген приплыл выменивать провиант на железо, а вы мне тут панику разводите.

— Говорю вам, дед приплыл при полном параде, — ухмыльнулся я, соскакивая со стола и бесцеремонно увлекая капитана за рукав мундира к выходу. — В набедренной повязке из местной лебеды и со здоровенной жирной свиньей под мышкой. А в качестве верительной грамоты у него в руках моя зеленая бутылка, которую я вчера лично презентовал английскому пройдохе Робертсу. Тот обещал доложить местному монарху о русских кораблях. И вот, монарх явился! А наш доблестный Левенштерн его чуть было не огрел по августейшей шее, приняв за портового оборванца. Если мы сейчас этого венценосного старца прогоним, то вместо пресной воды и свежего мяса вся экспедиция получит отравленные туземные копья в задницы. Идемте, Иван Федорович, авторитет Российской короны под угрозой! Да что там авторитет… наши желудки

Крузенштерн все еще сомневался, сердито бормотал под нос что-то про «абсурд» и «дикость», но все же пошел следом, на ходу нервно оправляя обшлаги и застегивая пуговицы мундира.

Когда мы с Крузенштерном стремительно вылетели на шкафут, встреча на высшем уровне уже шла полным ходом. На шканцах уже стоял Его Величество, а прямо у его ног четверо взмыленных матросов с отборной руганью пытались удержать яростно визжащую свинью. Крузенштерн нахмурился: вид голого монарха, с ног до головы покрытого синей татуированной вязью, в одной лишь набедренной повязке, не вдохновлял на дипломатические подвиги.

Дикий король, впрочем, ни секунды не тушевался. Сразу определив по золоту эполет, что перед ним «главный вождь деревянной горы», он с достоинством ударил себя в жилистую, покрытую татуировками грудь:

— Катенуа!