Акционер

Горнер уже почти «поплыл», но тем временем диспут на другом конце стола достиг критической точки. Тилезиус в порыве академической ярости уже ухватил Лангсдорфа за лацканы сюртука, а тот, покраснев как рак, занес над головой пустую кружку в качестве весомого аргумента в пользу Джеймса Кука.

Пришлось вмешаться.

— Господа! — я рявкнул так, что на соседних столах зазвенела посуда, а пара португальских матросов испуганно вжала головы в плечи. — Простите, что вмешиваюсь в ваш высокоученый диспут, но напоминаю: наука не терпит битых носов!

Ученые неохотно расцепили хватку. Выдержав театральную паузу, я бросился в наступление.

— Вы никогда не разрешите этот спор и никогда не придете к согласию, пока кто-то не попробует проплыть южнее, чем обычно. Тогда все сразу же станет понятно. Так вот: у меня есть предложение получше, чем драка в кабаке. Пари, господа! Я настолько уверен в существовании Южного континента, что готов поставить на кон собственные деньги. Если мы поплывем на юг и не найдем там ничего, кроме льда и воды, я выплачу каждому из вас… — я сделал крошечную паузу, — по тысяче фунтов стерлингов наличными.

В таверне, казалось, стало тише. Тилезиус открыл рот, прикрыв его ладонью, не издавая ни звука. Лангсдорф медленно опустил кружку, глядя на меня совершенно ошалевшими глазами. Даже всегда невозмутимый Горнер чуть не поперхнулся вином. Тысяча фунтов стерлингов! Для небогатых ученых это было целое состояние, обеспечивающее безбедную жизнь до самой старости.

— Вы… вы шутите, граф? — произнес Лангсдорф, мгновенно растеряв весь свой пыл. — Но, право же… Три тысячи фунтов? Откуда у морского офицера такие капиталы?

— Оставьте эти заботы мне, герр доктор, — заявил я с высокомерной усмешкой. — Будем считать, что экспедицию в этой части профинансируют британские джентльмены, и даже сам принц Уэльский. Короче, моего капитала хватит с лихвой!

Оправившийся от шока Горнер тут же деловито прищурился.

— Хорошо, граф. Ваша ставка ясна. Но что вы возьмете с нас в случае вашей победы? Что мы должны будем вам отдать, когда континент найдется?

На это я лишь развел руками.

— Ничего. Абсолютно ничего, господа. Я ставлю деньги против пустоты. Я настолько уверен в своей правоте, что мне не нужны ваши сбережения. Но… — я поднял палец, — есть одно условие.

Трое академиков подались вперед, ловя каждое мое слово.

— Я уже предложил капитану Крузенштерну идти в южные широты, — пояснил я. — И он готов. Но как человек военный и подотчетный Адмиралтейству, он не может сделать это лишь по моей прихоти. Ему нужно железобетонное научное обоснование. Наше пари состоится только в том случае, если завтра вы втроем явитесь в капитанскую каюту и убедите Ивана Федоровича, что экспедиция просто обязана туда пойти.

— Да я готов плыть в эти льды прямо сейчас! Хоть бесплатно! — восторженно воскликнул Тилезиус, ударив кулаком по столу. — Мы доказать закон равновесия Земли!

Горнер степенно кивнул.

— Мне нравится ваш подход, граф. Рисков никаких, а перспективы грандиозные. Я в деле, господа!

Все посмотрели на Лангсдорфа. Тот долго думал, затем решительно тряхнул головой.

— Господа, я по-прежнему считаю, что земли там нет! — упрямо заявил доктор. — Но ради того, чтобы совершенно законно забрать вашу тысячу фунтов, господин Толстой, я готов прямо с завтрашнего утра сделать вид, что истово верю в эту вашу Антарктиду! Договорились!

На следующее утро «научный десант» в полном составе высадился на борт «Надежды». Только поднявшись, Тилезиус, Лангсдорф и Горнер решительно проследовали к капитанской каюте.

Дверь за ними закрылась, но даже сквозь переборки вскоре донеслись возбужденные голоса. Я не спешил входить, давая академикам возможность отработать свои «гонорары».

Когда я, наконец, переступил порог каюты, то застал эпическую картину. Иван Федорович Крузенштерн сидел за своим столом, буквально вжавшись в спинку кресла, а трое ученых окружили его плотным кольцом, размахивая руками и осыпая доводами и терминами.

— Поймите же, Иван Федорович! — гремел Тилезиус, тыча пальцем в карту. — Геометрический гармония планета требует противовес! В северном полушарии сейчас открыто намного больше суши, чем в южном. Но это невозможная ситуация! Если на севере суша, на юге не может быть пустота! Это значит пренебречь фундаментальным законом равновесия!

— Айсберги! — подхватывал Лангсдорф с таким жаром, будто сам их вчера морозил. — Пресноводный лед, капитан! Это же азбука естествознания! Океан соленый, он не рождает пресных гор такого размера! Только берег, только ледники материкового масштаба могут породить таких гигантов! Кук видел лишь верхушку, но мы… мы обязаны заглянуть за занавес!

Горнер тоже не отставал, методично выкладывая перед капитаном листы с расчетами дрейфа и температурных аномалий.

— Зимы в Южном полушарии обычно суровее, чем в северном. А должно быть наоборот — ведь большие массы воды сглаживают климат. Что это значит? Только одно — на южном полюсе есть земля. Причем не остров, а именно континент!

Крузенштерн был, прямо скажем, ошеломлен. Он переводил взгляд с одного академика на другого, постепенно понимая, что получил именно то, что просил — непробиваемую броню из ученых авторитетов, которой можно было прикрыться от любого министерского гнева.

— Господа, господа, я все понял, — наконец поднял руку капитан. — Ваше единодушие… впечатляет. Если наука столь категорично настаивает на поиске Южной земли, я не вправе игнорировать этот призыв. Благодарю вас. Мне нужно подготовить соответствующие записи в журнале. Однако от вас мне потребуется письменное единодушное обоснование!

Ученые тут же заверили капитана, что таковое обоснование будет ему вскорости выдано и, сияя как начищенные медные нагели, покинули каюту. Лангсдорф, проходя мимо меня, едва заметно подмигнул, словно напоминая о фунтах, которые он уже явно считал своими.

— Федор Иванович, пожалуйста, задержитесь, — негромко попросил Крузенштерн, когда дверь за последним академиком закрылась.

Мы остались одни. Иван Федорович долго молчал, глядя в окно на солнечные блики, играющие на воде залива.

— Скажите, граф, насколько можно доверять вашим сведениям? — наконец произнес он.

— Абсолютно! — уверено произнес я.

Крузенштерн помолчал.