Акционер

— Джентльмены, вы в безопасности, — произнес я по-английски, стараясь, чтобы голос звучал максимально спокойно и властно. — Мы офицеры русского флота. Кто из вас может говорить? Как называется ваше судно и откуда вы идете?

Среди моряков возникло короткое шевеление. Один из них, плотный мужчина средних лет, чья лысина забавно блестела в свете факелов между густыми, всклокоченными бакенбардами, с трудом поднялся на ноги. Он пошатнулся, но удержался, опираясь рукой о бизань-мачту. Его глаза, поначалу мутные, быстро налились осмысленной, чисто шкиперской твердостью.

— Благодарю вас, сэр, — хрипло ответил он, вытирая рот тыльной стороной грязной ладони. — Мы уже не чаяли увидеть свет. Наше судно — шхуна «Эбигайл», порт приписки Чарлстон.

— Граф Федор Толстой, Российская империя, — представился я. — А это старший офицер императорского флота Макар Ратманов. Откуда вы, джентльмены? С кем имеем честь?

— Мое имя — Уоткинс. Иеремия Уоткинс. Я первый помощник на этом судне и теперь, после смерти шкипера, остался за старшего.

— Вы ранены, мистер Уоткинс? — спросил я, видя, как он морщится при каждом движении.

— Пустяки, сэр. Пара синяков от прикладов да чесотка из этого проклятого трюма, — он невесело усмехнулся и обвел взглядом своих парней. — Моим людям нужна вода и еда.

Я коротко пересказал Ратманову ответы американца.

— А где их капитан? — тут же спросил Макар Иванович. Я перевел вопрос.

Лицо американца потемнело.

— Убит, сэр, — глухо ответил Уоткинс, бросая взгляд в сторону занимающейся зари. — Он, и еще пятеро наших парней. Теперь я за старшего.

Уоткинс сделал еще один долгий глоток разбавленного рома.

— Мы шли из Чарлстона, — начал рассказывать он — Шхуна «Эбигайл», самая быстроходная на всем Атлантическом побережье. В трюмах у нас был лучший вирджинский табак и пятьсот бочек виски. Мы держали курс на Новый Южный Уэльс. Думали, что в этих водах, кроме штормов, бояться нечего…

Он замолчал на секунду, глядя на темную воду за бортом, словно видел там силуэт каперского брига.

— Они подловили нас как юнцов. Подняли британский флаг, дали сигнал. Просили подойти ближе, чтобы сверить хронометры и уточнить местоположение. Обычное дело в океане, джентльмены. Мы и подумать не могли… — Уоткинс горько усмехнулся. — Как только мы оказались вплотную, они открыли порты и всадили в нас залп картечью. Потом — абордажные крючья. Наш капитан, его звали Илай Джордан, погиб от картечи. Еще пятеро были убиты при абордаже. Мы уже прощались с жизнью!

Я быстро перевел все Макару Ивановичу. Тот нахмурился:

— Спросите, граф, почему они не пустили их на корм акулам сразу? Английские каперы редко оставляют свидетелей своего разбоя!

На мой вопрос Уоткинс невесело рассмеялся.

— Жадность, сэр! Эта шхуна, — старпом похлопал ладонью по палубе, — отличается превосходной скоростью. Смит и его головорезы слышали о мореходных качествах балтиморских шхун, но никогда не держали в руках штурвал такой красавицы. Они хотели забрать ее себе как приз, включить в состав каперского флота. Ведь «Эбигайл» ходит на два узла быстрее самого быстроходного английского фрегата! Смит готов был душу заложить, лишь бы заполучить ее себе. Но тут вышла заминка…

Американец прищурился, и в его взгляде промелькнуло мимолетное торжество. — У этой леди, знаете ли, капризный нрав. Наклон мачт, управление парусами, распределение веса — всё не так, как на их неповоротливых лоханках. Пираты попросту не знали, как с ней совладать, чтобы она не перевернулась при первом же галсе.

— И тогда Смит решил завербовать вас? — догадался я.

— Именно. Хорас Смит предложил нам перейти к нему на службу. Он стоял, поплевывая на кровь нашего капитана, и заявил: «Думайте, джентльмены. Я могу взять вас вместе с вашим кораблем в свою команду. Будете сыты, пьяны и при деньгах. Но если откажетесь — пеняйте на себя».

— Вы отказались?

Уоткинс гордо вскинул голову, несмотря на изможденный вид. — Мы из Чарлстона, мистер Толстой. К тому же парни сразу смекнули: стоит обучить англичан управлять судном, и они от нас сразу же избавятся.

— И вас засулуни в карцер?

— Именно. Смит взбесился. Орал так, что было слышно на его каперах. А в итоге — приказал сколотить ту проклятую стену в трюме и засунул нас туда, как скот. Сказал, что мы будем гнить там, пока он не найдет тех, кто согласится обучить его людей, или пока мы не сдохнем. Но, к счастью, вы оказались быстрее.

— Что вы теперь намерены делать, мистер Уоткинс? — спросил я, когда первый шок у американца прошел. — Ваше судно отбито, пираты в кандалах. Казалось бы, время праздновать.

Уоткинс горько усмехнулся, красноречивым жестом обводя иссеченную картечью палубу.

— Праздновать? Я банкрот, мистер граф. Смит успел перегрузить добрую половину виски на свои посудины, табак большею частью подмочен и расхищен. Корабль поврежден, такелаж в лохмотьях. Мне нечем будет расплатиться с кредиторами!

— Разве это был ваш личный груз? — уточнил я.

— Я в доле, сэр. Мы с господами Чапманом, Уиллисом и Бёрдом из Чарльстона вложили всё, что имели. Каждый собрал по четверти капитала. Теперь я вернусь в Чарльстон нищим, если вообще смогу нанять команду, чтобы довести «Эбигайл» до дома.

Вдруг Ратманов, до этого внимательно изучавший такелаж шхуны, нетерпеливо обернулся ко мне.

— Федор Иванович, будь другом, спроси-ка его, как они ходят на этаком чуде? Я старый моряк, но убей меня бог, если понимаю, как тут все устроено. Почему мачты так сильно завалены к корме? Смотришь на них, и аж страшно: будто вот-вот упадут! И бушприт этот, размером с саму шхуну! Как они вообще управляют этим инструментом?

Я быстро перевел вопрос. Уоткинс медленно поднялся, опираясь на фальшборт, и заговорил, глядя на Ратманова, но обращаясь ко мне:

— Скажите вашему офицеру, сэр, что это «балтиморская шхуна». Их придумали во время Войны за независимость, чтобы прорывать английскую блокаду.

Капитан подошел к мачте и похлопал по ней рукой. Пока он объяснял, я едва успевал переводить Макару Ивановичу все тонкости устройства скоростного парусника.