Акционер

Вскоре мы уже шли по портовым переулкам Санта-Круса, вдыхая тяжелый, пропитанный запахами дешевого чесночного варева, кислого вина и нечистот воздух. Из распахнутых дверей таверн неслись хриплые пьяные голоса и перебор гитарных струн. В густых тенях шарахались местные шлюхи, громко перекрикиваясь с матросами, а мимо, шныряли туда-сюда фигуры в монашеских рясах.

Архипыч, стуча от страха зубами так, что было слышно за десять шагов, шатался по самому злачному району.

— Господи помилуй… Да что же это делается-то… — тихо завывал старик, спотыкаясь на каждом шагу. — Этакую муку смертную за прасола этого плешивого принимаю… Зарежут, как пить дать, зарежут…

Цилиндр на старике, и так-то хреново сидевший, окончательно съехал набекрень, ноги выписывали нелепые зигзаги по булыжникам. Шатало его от страха, но издали казалось, что идет пьяный богатенький лох.

То, что надо.

Я тенью следовал заним вдоль глухих каменных стен, стараясь не выходить из мрака подворотен и не терять его из вида. Слух улавливал каждый шорох. Офицеры тащились где-то следом. Я их не видел, но очень надеялся, что они там.

Клевать начало минут через двадцать.

Сначала к Архипычу подвалила шлюха — крашеная, с глубоким декольте и густо набелённым лицом. Она игриво качнула бёдрами и что-то мурлыкнула по-испански, явно предлагая «утешить одинокого сеньора».

Архипыч отшатнулся, как от чёрта, и замахал руками:

— Иди, иди, бога ради! Отстань, бесстыдница!

Шлюха обиженно буркнула что-то по-испански и, покачивая задом, вернулась к своим товаркам, хихикавшим у стены таверны.

К этой стайке вдруг подошёл какой-то тип в сюртуке явно с чужого плеча. Пошушукался с ними, кивнул на Архипыча и негромко свистнул. Из тени вынырнули ещё двое мрачных рож. Коротко посовещавшись, компания двинулась в сторону несчастного старика.

Выглядели они — не дай бог! Рожи чисто разбойничьи: перебитые носы, кустистые бороды, в ушах поблескивают массивные золотые серьги, черные, как смоль, волосы сальными прядями спадают на лбы. Двое одеты в откровенное рванье, но на третьем, постарше, красовался вполне приличный, хоть и помятый камзол — явно с чужого плеча. Возможно даже, с плеча Коробицына. Шли они вроде бы непринужденно, но уже вскоре окружили Архипыча в полукольцо. В тусклом свете далекого фонаря хищно блеснули длинные лезвия навах.

— Динеро, вьехо! — с угрозой прошипел старший бандит в чужом сюртуке, поигрывая ножом.

Старик в ужасе оглянулся по сторонам, ища меня взглядом.

— Спасите, граф Федор Иваныч! Убивают нехристи совсем! — жалобно крикнул он и нелепо взмахнув руками, кулем осел на землю, закрыв голову руками. Испанец мерзко заржал и шагнул к нему, протягивая руку к отворотам сюртука…

И тут меня накрыло по полной. Горячая, дикая ярость затопила всё. Никаких тебе политесов, предупредительных окриков «становитесь, сударь». Ярослав и Федор, наскоро посовещавшись, пришли к согласию что «уродов надо загнать под землю».

Вырвавшись из темноты, я бросился вперёд, стремительно, как на стометровке, в бешенстве сжимая тяжёлую трость. Мгновение, другое… и вот я уже среди бандитов.

Короткий, хлесткий замах — и тяжелый свинцовый набалдашник лондонской трости с хрустом впечатался в висок ближайшего грабителя. Испанец даже не вскрикнул — просто рухнул на мостовую как подкошенный, выронив нож.

— Ке карахо⁈ — резко оборачиваясь, взревел второй бандит.

— Сдохни, сука! — рявкнул я, перехватывая трость.

Резкий поворот деревянной рукояти в моей руке, сухой лязг пружины — и ножны слетают на камни. Бандит бросился вперед, целясь навахой мне в живот, но я легко ушел с линии атаки. Скрытый в трости длинный стальной клинок сочно вошел в плечо испанца. Тот истошно завопил, выронил оружие и бросился наутек, ладонью зажимая хлещущую из раны кровь.

Третий испанец, тот самый, в сюртуке Коробицына, попятился.

— Амига! Ами! — заорал он дурным голосом, размахивая ножом.

Из дверей соседней таверны, на крик своего дружка, вывалилась шумная толпа — еще человек пять мрачных личностей с дубинками и ножами. Дело принимало дрянной оборот. Один против такой оравы, да еще и с верещащим Архипычем под ногами, я точно не выстою. Где флотские? Им отдельное приглашение надо?

Сунув два пальца в рот, я выдал такой пронзительный, залихватский свист, от которого у местных собак, наверное, заложило уши.

Сзади тут же послышался тяжелый топот. Из спасительного мрака переулка выскочили Ратманов, Головачев и Ромберг. В свете уличных фонарей зловеще блеснули сталью клинки флотских кортиков.

— Держи их, гадов! Урра! — завопил Ратманов.

Испанцы, увидев что из тёмного переулка с рёвом вылетели рослые, матёрые флотские офицеры с саблями наголо, сразу утратили весь свой пыл.

— Мьерда! Сон мас! Корред, кабронес! — паническим фальцетом заорал один из них. — Спасайтесь, их больше!

И толпа из таверны, не желая связываться с регулярным флотом, моментально разбежалась, будто её и не было.

Оставшись в гордом одиночестве, третий «романтик с большой дороги» мгновенно оценил изменившийся расклад сил. Профессионал, сразу видно. Бросив наваху под ноги, он в панике рухнул на колени, судорожно забормотав молитвы Деве Марии.

Ласково взяв гишпанского охламона за шкирку, я приставил окровавленное лезвие стилета прямо к его дергающемуся кадыку.

— Часы. Кошелек. Табакерка, — и приправил русские слова парой самых грязных испанских ругательств, какие только знал. Для верности чуть надавил клинком. — Рапидо, бастардо!

Трясущимися руками бандит спешно вывернул свои необъятные карманы. На булыжники со звоном полетели серебряные часы Коробицына, табакерка и пухлый кожаный кошелек с казенными деньгами.

— И сюртук тоже сними, амиго, — усмехнулся я, указав на его одежду. — Нашему приказчику в чем-то на Камчатке ходить надо будет.

Брезгливо вытерев клинок о грязную рубаху грабителя, я щелчком вернул лезвие обратно в трость. Рывком поднял с земли полумертвого от пережитого страха Архипыча. Сунул ему в руки отжатый у бандита сюртук.

Подбежавший Ромберг брезгливо пнул стоящего на коленях испанца тяжелым башмаком.

— Надо звать портовую стражу, Федор Иванович. Сдадим мерзавца властям. Пусть судят.

— Пустое, лейтенант, — отмахнулся я. — Местные легавые с ними в доле. Отпустят через час. Только время потеряем.