Страница 17 из 56
Егор пробудился оттого, что чьи-то руки переносили его с кровати на носилки, лежавшие где-то ниже, на полу. Их подняли и понесли к дверному проему два санитара. В ноздри ударил привычный запах лекарств, перевязочных материалов, какой-то гнили, пота, немытых тел и всего того, чем был насыщен воздух тылового госпиталя. Сюда, в это здание, не то бывшей школы, не то еще какого-либо учебногозаведения с учебным материалом, развешанным на стенах, он попал еще вчера вечером. Санитарный поезд, наполненный теми же запахами, а еще и вонью от продуктов горения паровозной топки, привез Егора и множество таких же бедолаг, как и он, на неизвестную ему железнодорожную станцию. Уже во мраке наступающей ночи всех раненых по очереди грузили на повозки и машины, аккуратно вынося из вагонов. Потом в жуткой тряске по неровностям местных дорог везли куда-то в неизвестном направлении. Затем после остановки, проходя через быструю сортировку под крики медицинских сестер и санитаров, заносили в здание госпиталя и распределяли по палатам, которыми являлись бывшие учебные классы.
Егору досталось место почти в центре. Он не разобрал в полумраке, где конкретно, и только успел понять, что помещение заполнено едва ли не до отказа, а кровати с ранеными бойцами стоят так близко, что между ними только-только могут протиснуться носилки и два санитара. В классе было душно, но не сильно. И хотя бы тепло и не дуло, как это ощутимо чувствовалось в санитарном поезде с его изношенными до предела вагонами. А главное, что перестало трясти, от тряски раны в ногах болели еще сильнее и почти не давали разведчику и другим солдатам спать в дороге.
Сосед Егора, чья кровать стояла вплотную сбоку, крепко спал и негромко храпел. Его небритое лицо хорошо освещалось лунным светом и внушало некое успокоение в том, что теперь наступила пора отдохнуть от почти постоянной тряски едущего по железнодорожным путям вагона. Сосед в изголовье кровати разведчика постанывал от боли, но к этому Егор был привычен, а потому уже через пару минут сам провалился в глубокий сон, забыв наконец-то о сильной боли в раненых ногах. Она не ушла, просто притупилась оттого, что конечности бойца больше не трясло.
Санитары вынесли носилки с Егором из палаты в коридор. Духота тут уже не чувствовалась так сильно. А вся атмосфера, помимо запахов, дополнилась криками раненых, доносившимися из дальних помещений, стонами и еще более пронизывающей спиртовой вонью. Боец поморщился. Было видно по всему, что работа госпиталя отлажена и лечение раненых поставлено на поток. Одних куда-то несли на носилках, как его самого. Другим помогали идти санитары. Кто-то следовал сам, не нуждаясь в посторонней помощи. В коридорах звучали команды, отдаваемые как мужскими, так и женскими голосами. Сновали медсестры и санитары, не особо различимые по виду, так как все были облачены в посеревшие от частой стирки медицинские халаты.
Носилки с Егором поставили на пол. Кто-то в стороне громко произнес его фамилию и добавил:
— На перевязку!
Двери рядом распахнулись. Медсестра в измазанном кровью халате стала придерживать их, а в коридор санитары быстро вынесли и потащили дальше носилки с человеком, издававшим протяжный стон. Егор проводил их глазами и тут же одернулся оттого, что за другой дверью кто-то завопил от боли. Послышался мат и команда, отданная низким женским голосом. Мимо пробежала медсестра с каким-то инструментом в руке и скрылась за той самой дверью, что очень слабо заглушала крик раненого и, видимо, оперируемого сейчас бойца.
— Следующий! – произнес кто-то невидимый Егору.
Носилки с ним тут же были подняты с пола и занесены в хорошо освещенное и пропахшее спиртом помещение. Над разведчиком склонились одновременно две головы в очках и медицинских марлевых повязках на лицах. Прозвучало привычное требование:
— Фамилия, звание, год рождения, номер воинской части?
— Сержант Щукин, двадцать третьего года. Пятая стрелковая дивизия, двадцать седьмой артполк, – отчеканил Егор, чувствуя пробежавшую по телу легкую дрожь от волнения.
— О! Артиллерия прибыла! Боги войны! – произнес один из тех в медицинской маске, кто склонился над ранеными ногами солдата.
— Я разведчик! – ответил ему Щукин.
— Ну раз разведчик, то терпи, – прозвучал из-под повязки на лице врача голос. – Сейчас очень больно будет.
К словам о том, что будет очень больно, Егор уже привык. Сколько раз ему доводилось это слышать от санитаров, фельдшеров, медсестер и врачей, обрабатывавших ему раны в госпитале, в санитарном батальоне или на передовой. Анестезии не было. Вернее, была, но только в виде водки или спирта, иногда разбавленного водой. Но всегда было одно: приходилось терпеть, стиснув зубы, и кричать от боли, когда сил сдерживаться просто не оставалось.
Врач кивнул кому-то позади Егора. Его голову тут же приподняли, к губам поднесли железную кружку и влили в рот содержимое, что тут же через силу было проглочено разведчиком. Едва он начал справляться с преодолеваемым рвотным рефлексом, как очень сильная и резкая боль пронзила все его тело. Было понятно, что врачи колдовали над его ногами, делали свое дело. Голову Егору опять приподняли и снова стали вливать из кружки в рот очередную порцию водки. Он снова глотал ее, но уже не чувствовал вкуса, пил без внутреннего отторжения, без ненависти, просто глотал, и все. Ему казалось, что лучше так, с водкой в желудке и в крови, чем без нее. Так легче. Сознание притупится, боль не будет казаться такой сильной.
Пустое чрево его, со вчерашнего утра не принимавшее никакой пищи, быстро всосало алкоголь. Кровь в жилах разбавилась водкой. Если ему еще поднесут кружку с водкой, то он проглотит и ее, только бы не терпеть надоевшую сильную боль, не дававшую ему покоя уже несколько дней.
Сколько врачи возились с его ногами, Егор не знал. Они ругались на кого-то вполголоса, ворчали, отдавали команды медсестрам и продолжали делать свои манипуляции над его ранами.
— Левая в порядке, – тихо, будто сам себе под нос или стоящему рядом доктору произнес один из врачей в очках и в марлевой повязке на лице. – А вот другая..
Егор вопросительно посмотрел на него. Опьянение проходило. Сознание почти вернулось. Он сосредоточился на услышанных словах и будто начал ждать приговора.
Доктор громко произнес, обращаясь к коллеге:
— Готовьте к ампутации!