Страница 16 из 56
Стоявшие рядом сделали соответствующие пометки в бумагах. Щукин нахмурился. Кроме упоминания врачом о предстоящей перевязке, он абсолютно ничего не понял. Ясным для него было только то, что впереди его ждет некая машина и поездка на ней. Что значило слово «вагон», оставалось тайной. Но все походило на долгое путешествие на санитарном поезде.
И тут Егор как опытный разведчик, не раз на своем боевом пути просчитывавший многие комбинации и варианты проникновения на вражеские военные объекты, вычислявший пути движения подразделений противника, определявший маршруты отхода групп захвата со взятыми в плен языками, начал подсчитывать время, что предстоит ему провести в пути. Все, что творилось сейчас в его голове, порождалось только мыслями о быстрейшем возвращении именно в свой, ставший родным, полк. Он хмурился, прикидывая, сколько времени будет в дороге, сколько займет лечение, уже упомянутое военврачом из дивизионного санитарного батальона.
Из раздумий его вывел звук работы автомобильного двигателя, а перед глазами застыл едва остановившийся на кромке леса служебный «Виллис» начальника штаба его артиллерийского полка. Офицер вышел из машины и, пристально осматривая лежащих на санях раненых, начал искать кого-то, с напряженным лицом вглядываясь в каждого. Он проходил от одних к другим, с кем-то иногда здоровался, но, как было заметно, так и не встретил того, кого искал. Наконец он дошел до саней, на которых лежал Егор.
— Щукин! – радостно произнес начальник штаба и расплылся в широкой улыбке, так не свойственной человеку его специальности, порожденной огромной ответственностью за выполнение поставленных боевых задач и за человеческие жизни подчиненных.
— Здравия желаю, товарищ майор! – тихо ответил офицеру Егор, стараясь через силу и напряжение изобразить искреннюю радость при виде знакомого лица, что с трудом у него получилось из-за слабости от кровопотери.
Они оба застыли на пару секунд. Начальник штаба полка окинул взглядом разведчика с головы до ног, сосредоточившись немного на поврежденных в бою с гитлеровцами конечностях.
— Да! – прервал он свое короткое молчание. – Жаль, конечно. Но зато отдохнешь теперь в госпитале, подлечишься как следует. Отдых ты, сержант, заслужил. Почти два года с тобой вместе служили. Столько всего было..
Они оба показывали мимикой на лицах искреннее сожаление о предстоящем расставании.
— Да! Чуть не забыл! Совсем забегался! – как будто начал неловко оправдываться офицер.
Он перекинул вперед висевшую на боку толстую от большого количества документов в ней кожаную командирскую сумку и, покопавшись в ней, извлек небольшой матерчатый сверток.
— Вы с ребятами целого штабного майора захватили. Очень ценный фрукт оказался. Прямо картотека ходячая. Мы его сразу в дивизию отправили. Такой товар только туда. Нам такой не полагается, – улыбался офицер, одновременно разворачивая извлеченный из командирской сумки сверток.
— Так капитана мы взяли. Гауптмана! – невольно возмутился Егор, через силу и боль в ногах произнося свои слова.
— Нет, сержант! Майора! – перебил его начальник штаба полка. – Тот в капитанский блиндаж прибыл по служебным делам. Да озяб там, капитанской шинелькой укрылся от холода. Потому вы его за гауптмана приняли. А когда уже в полку развернули, так погоны и рассмотрели. Майором он оказался. Ценный фрукт!
Офицер замолчал, сосредоточился, сделал серьезное лицо и продолжил:
— Товарищ Щукин! За мужество и героизм, проявленные при выполнении крайне важного задания командования, принято решение о награждении тебя орденом Отечественной войны второй степени! Поздравляю! Заслужил!
Он так громко, по-военному, в строевой манере произнес слова о высокой оценке заслуг раненого солдата, что все, кто был поблизости, невольно повернули головы в сторону саней, где находились Егор и начальник штаба его полка. Даже доктор с фельдшером и медицинской сестрой отвлеклись от своих дел и стали смотреть на процесс награждения. Установилась тишина. Почти весь пункт приема и сортировки раненых наблюдал за офицером, награждавшим бойца.
— Служу Советскому Союзу! – выдавил Егор, пытаясь привстать на санях через боль в раненых ногах.
Офицер распахнул ватник на его груди, чтобы прикрутить к гимнастерке новенький орден, но не стал этого делать, чтобы не охладить ослабленное ранением тело разведчика. Награду он вложил в нагрудный карман Егора и быстро накинул на того шинель и плащ-палатку, которыми солдат был укрыт от холода.
— Заслужил, сержант! Молодец! – произнес начальник штаба и коротко добавил: – Выздоравливай, поправляйся, отдыхай.
— Спасибо, товарищ майор, – ответил Егор, продолжая терпеть острую боль в ногах.
Когда начальник штаба его полка скрылся из вида, уехав на своем служебном «Виллисе», разведчик нащупал пальцами награду в нагрудном кармане гимнастерки. Новенький орден приятно колол его пальцы острыми гранями металла. Это была его четвертая награда за последние восемь месяцев. Никого в полку, да и во всей дивизии, не представляли так часто к поощрениям. Пожалуй, Щукин был первым, кого удостоили такой чести. В июле, а потом в августе прошлого года, с разницей всего в три недели, ему вручили сначала медаль «За отвагу», а потом орден Красной Звезды за бои под Мценском и Орлом. Затем была еще одна медаль, ставшая высокой оценкой нелегкому и крайне опасному труду разведчика. Теперь новый орден!
— Поздравляю! – вывел Егора из его мыслей и воспоминаний проходивший мимо военврач, что осматривал его несколько минут назад.
— Служу Советскому Союзу! – машинально ответил Щукин тихим голосом, как полагалось это сделать по уставу в ответ офицеру.