Джентльмен Джим

Большой палец Сент-Клера медленно погладил её подбородок. Затем он опустил руку и тяжело выдохнул.

— Я не поехал в Маркет-Бэрроу. Не мог рисковать. Это значило бы ехать вглубь страны, а не к побережью.

— Но как же…

— Я отправился в Бристоль, как и планировал. Спрашивал о «Джентльмене Джиме» в каждом кабаке на пути. Всё это время я боялся, что власти нагонят меня и вернут в Сомерсет к виселице. И я боялся не только их. Однажды два моряка из королевского флота едва не завербовали меня силой. Мне удалось от них ускользнуть, но это было опасно близко.

— Я думала, ты, наверное, поступил на службу. Стал солдатом или моряком и ушёл воевать с Наполеоном.

— Ничего столь благородного. Я продолжил поиски «Джентльмена Джима». Продолжал искать — продолжать спрашивать. Чуть не погиб пару раз, заходя не в те места. — У него до сих пор остались шрамы в подтверждение. Мрачные напоминания о первых днях поисков отца. — Он не был столь романтичной фигурой, какой мы с тобой его представляли, Мэгги. Он был отпетым негодяем, вращавшимся в опасной компании. Ходили слухи, что он сбежал на континент. В Италию, как некоторые говорили, через Женеву.

— И ты сам отправился туда?

Он кивнул.

— Я купил место на торговом судне, идущем в Амстердам. — Он до сих пор помнил, с леденящей душу ясностью, как мучился морской болезнью в том плавании. И затем — тот первый вкус ржаного хлеба с селёдкой, когда корабль наконец пришвартовался. Вкусы, столь отличные от всего, что он ел в Англии. — Слава Богу за те деньги, что ты мне дала. Они спасли мне жизнь не раз и не два. Обеспечивали крышу над головой и еду в желудке, пока я пересёк Альпы до Милана.

— Такой долгий путь, — сказала она. — Тебе когда-нибудь было страшно?

— Часто. Путь был опасным, и большую часть его я полагался на проводников и попутчиков, встреченных в дороге. Я постоянно боялся, что кто-то из них перережет мне горло, пока я сплю. Это было дьявольским стимулом выучить как можно больше языков. Немного немецкого. Немного итальянского. Даже немного французского. Достаточно, чтобы не быть беспомощным — и чтобы не звучать слишком по-английски. В то время английский язык был обузой.

— Жаль, что я не могла быть с тобой.

— Ты была со мной, — сказал он. — Каждый день. Каждую ночь. — Это он тоже помнил с мучительной ясностью. Тоску по ней. Глубинную, из души исходящую тоску, до боли отточенную годами попыток — и неудач — забыть. — Так много я хотел рассказать тебе. Поделиться с тобой. Всё, что видел и слышал. Все смешные истории, которые, я знал, рассмешат тебя.

Слёзы блеснули в её глазах. Она смахнула их.

— Я завидую твоим приключениям.

— Не завидуй слишком сильно. Мой дед был суровым надсмотрщиком. Я порой задавался вопросом, не лучше ли мне было принять королевский шиллинг.

— Когда ты впервые услышал о нём?

— Только в Милане. Там, в пансионе, был один англоговорящий человек. Он направил меня в Венецию — на виллу, где остановился граф Аллендейл.

Она нахмурилась.

— Но откуда этот человек знал, куда тебя посылать? Ты не хочешь сказать, что он знал правду о личности «Джентльмена Джима»?

— Он ничего не знал о «Джентльмене Джиме». Он узнал меня. За несколько лет до этого Аллендейл приезжал в Италию искать сына. Он показывал людям миниатюру. — Губы Сент-Клера на мгновение исказила горькая улыбка. — Оказывается, миссис Эпплвайт была права все те годы назад. Я и вправду имею поразительное сходство с отцом. Кто-то мог бы даже принять нас за одного человека. Аллендейл понял с первого взгляда, что я его внук.

— Его незаконнорождённый внук.

— Его единственный внук. Он уже почти смирился с тем, что титул перейдёт к Лайонелу. Это больное место для моего деда. Всё, чего он хотел, — это упрочить линию Бересфордов. Когда я появился, он осознал, что есть шанс. Сам он не может иметь больше детей. А раз мой отец мёртв…

— Он мёртв?

— Да, — сказал Сент-Клер. — Мне так и не довелось встретиться с ним. Он умер за несколько лет до моего приезда в Италию, став жертвой чахотки, вызванной пьянством и развратом. Будь дед мягче к нему раньше, он, возможно, вернулся бы домой. Но Бересфорды упрямы — мстительны. Дед считал, что время в изгнании пойдёт отцу на пользу. Что это закалит его характер. Он был для него разочарованием, понимаешь.

— Негодяй. Так его назвала тётушка Джейн.

— Осмелюсь сказать, так оно и было. Пьянство. Драки. Глупые выходки. Он вечно влипал в истории. Когда дед на время отказал ему в содержании, отец прибег к грабежу. Подозреваю, для него всё это было просто забавой.

— А Дженни?

— Одна из его многочисленных побед. Ничем не отличалась от прочих трактирных служанок, с которыми он сходился, будучи в бегах.

Мэгги выглядела неубеждённой.

— Думаю, в этом было что-то большее. Папа всегда говорил, что твоя мать была редкой красавицей в юности. И когда она была в том кабаке в Маркет-Бэрроу…

— Занималась своим ремеслом.

— Я к тому, что никогда не слышала, чтобы имя «Джентльмена Джима» связывали с другой женщиной. Только с Дженни. Что может навести на мысль…

— Что это был великий роман? — Сент-Клер фыркнул. — Если так, то почему… — Он остановил себя, не дав вырваться вопросам, отравлявшим его несчастливое детство.

Почему Дженни не любила его?

Зачем била и кричала на него, говорила, что он испортил ей жизнь?

Мэгги, казалось, чувствовала его, как всегда. Её рука успокаивающе поглаживала его шею.

— Думаю, она, возможно, была разочарована твоим отцом. Разочарована жизнью. Несправедливо, что она вымещала это на тебе, но… я верю, что она любила тебя по-своему.

— Да неужели? — Он безрадостно рассмеялся. — Спорю, она ни разу не потеряла сон из-за моего исчезновения.

— Ты ошибаешься, — сказала Мэгги. — В конце она говорила о тебе.

Он вздрогнул от её слов, будто они причиняли физическую боль. Дженни часто была жестока к нему. И хуже. Она оставляла его с ощущением, что он недостоин материнской любви. И всё же мысль о её смерти — о том, что она говорила о нём в последние моменты — была почти невыносима.

Мэгги продолжила:

— Это было, когда я сидела с ней во время лихорадки. Большая часть того, что она говорила в конце, не имела смысла. Но она упомянула твоё имя и попросила привести священника. Не мистера Эпплвайта, а кого-то другого. Человека, которого она называла отцом Таком. Я и не подозревала, что она была набожной.