Джентльмен Джим

Сент-Клер тоже не подозревал. Дженни никогда не ходила в церковь и не поощряла его к этому. Насколько он помнил, она враждовала с Богом. Озлобилась на свою долю и презрение, с которым сталкивалась как незамужняя мать.

— Полагаю, смерть делает верующими из нас всех.

— Что ж, независимо от религии, в конце она думала о тебе. Это должно что-то значить.

— Это означает, моя дорогая, ровным счётом ничего. Меньше, чем ничего. Для меня это давняя история. Нестоящая даже обсуждения.

— И это всё? Ты не намерен говорить о прошлом?

— Нет, — откровенно сказал он. — Не намерен.

— Я — часть твоего прошлого.

— Нет, ты не часть его. — Он посмотрел на неё в темноте. — Ты — часть меня.

Её губы задрожали.

— Самая лучшая часть, — сказал он. — Единственная, что имеет значение. Я мог отказаться от надежды снова тебя увидеть, но не прошло и дня, чтобы я о тебе не думал. Чтобы я не желал…

— Чего? — тихо спросила она.

— Чтобы снова быть с тобой. Вот так. Тем, кто я есть теперь. — Он обнял её за талию и притянул к себе. — Чтобы наконец сделать тебя своей.

Она коснулась его лица, кончиками пальцев проведя по дуге брови и погладив твёрдую линию подбородка.

— Моя первая любовь, — прошептала она ему. — Моя единственная любовь. Я твоя. Я всегда была твоей.

Что-то внутри него — туго скрученный клубок тревоги и напряжения — медленно ослабло. Он прильнул к её словам, впитывая их, как человек, слишком долго лишённый воды.

Она всегда знала, что ему нужно, что может сделать его цельным. И она дарила ему это сейчас безоговорочно. Свою любовь. Свою дружбу. Изысканное утешение её прикосновения.

Он повернулся к её руке и поцеловал ладонь.

— А что насчёт Бисли-парка?

— Я могла бы спросить тебя то же самое о твоём деде и твоём титуле. Разве что… У тебя нет плана, да?

Его выражение стало сокрушённым.

— Ничто из этого не было запланировано. Не с той минуты, как ты вошла в библиотеку на Гросвенор-сквер. Что касается того, что будет дальше… Я знаю только одно. — Он навис над ней на кровати, его слова звучали торжественно и весомо, как священная клятва. — Что бы ни случилось с дедом, с Бисли-парком и со всем остальным… Я никогда больше тебя не отпущу.

Сент-Клеру, конечно, пришлось её отпустить. Спустя не час, в туманные, бронзовые от зари минуты перед рассветом, он усадил её в наёмный экипаж и сопроводил обратно на Грин-стрит.

Так было лучше. Им и без того хватало забот, не добавляя к ним ещё и скандала. Если у него и Мэгги вообще было будущее, их ухаживания должны были проходить максимально прилично — и публично.

Он вернулся в «Грильон» один, перевязал рану и лёг обратно в постель. Простыни пахли ею. Мылом, лавандовой водой и сладковатой помадой, которой она укладывала свои густые пряди для бала.

Сон был беспокойным.

Поднявшись спустя время, он принял ванну, переоделся и направился на Гросвенор-сквер, готовый принять на себя всю ярость деда. Вместо этого он обнаружил пустой дом.

— Его светлость вышел, — сказал Джессап.

— Куда? В клуб? — Сент-Клер протянул дворецкому шляпу, пальто и перчатки.

— Не могу сказать, милорд. Он уехал в некоторой спешке.

Сент-Клер нахмурился. У него не было настроения для неясностей. Голова раскалывалась от вчерашнего бренди, а пулевая рана в руке болела адски.

— Не время делать из этого тайну, Джессап. Если что-то расстроило моего деда, лучше выложи всё прямо.

Джессап сдержанно кашлянул.

— Если бы я рискнул предположить, сэр, я бы сказал, что это связано с экземпляром «Беллс Уикли Мессенджер», который он читал за завтраком.

Сент-Клер на мгновение закрыл глаза. «Беллс Уикли Мессенджер» был одним из тех скандальных листков, которые дед пристрастился читать с их приезда в Лондон. Он приходил каждое воскресное утро точно в срок и подавался графу вместе с кофе.

— Принеси мне газету, — сказал Сент-Клер, направляясь в библиотеку. — Немедленно.

Джессап принёс его сразу. Газета была раскрыта на отчёте о бале у леди Паркхерст.

Сент-Клер откинулся на край дедовского стола, держа газету в руке. Он пробежал глазами по мелкому чёрному шрифту. Начиналось всё с обычной белиберды — кто присутствовал и во что был одет. Затем переходило к слухам и намёкам.

Пальцы его сжали бумагу, когда он прочитал оскорбительный пассаж:

Вопросы о таинственном наследнике лорда А*** множатся. Хотя мы не склонны предполагать нечто зловещее, теперь мы можем с уверенностью сообщить, что преобладающие слухи указывают на его происхождение не в Италии, а в Западной Англии. Может ли это быть причиной его вражды с неким сомерсетским сквайром? И также — внимания к некоей сомерсетской красавице?

Сент-Клер отшвырнул газету на стол с отвращением. Статья не была случайной догадкой. Кто-то им это подсказал. Кто-то, знавший о его отношениях с Фредом и Мэгги из первых рук.

Был ли это Лайонел? На балу он напрямую спросил, не старый ли враг Фред для Сент-Клера. Или же это был сам Фред? Смог ли он наконец сложить два и два?

Сент-Клер считал последнее маловероятным.

Фред был — и всегда был — туп, как пробка. Безмозглый задира, действующий больше по инстинкту, чем по разуму. Не говоря уж о том, что каждый раз, когда он сталкивался со Сент-Клером, видимость была плохой. Было либо темно, либо затенено дымом и мерцающим светом свечей. Даже в утро их дуэли условия были туманными, над пустошью клубилась густая мгла.

Нет. Фред не узнал его. Пока ещё нет. Но таким, как он, легко мог манипулировать подходящий человек. Кто-то хитрый и расчётливый, знающий, как сыграть на тщеславии и неуверенности Фреда.

Кто-то вроде Лайонела Бересфорда.

Выйдя из библиотеки, Сент-Клер немедленно велел подать свой кабриолет.

Управлять с раненой рукой было непросто. Швы тянуло каждый раз, когда он сжимал поводья. Но путь был недолгим — чуть больше мили.

Лайонел с матерью сняли скромный дом на Халф Мун-стрит. Адрес был респектабельный, хотя и не шикарный. Подъезжая, Сент-Клер вполне ожидал увидеть какой-нибудь признак присутствия деда. Но элегантный чёрный лакированный экипаж графа нигде не было видно.

— Погуляй с лошадьми, Энцо, — сказал Сент-Клер, спрыгивая с кожаного сиденья своего кабриолета.

Грум подбежал, чтобы взять поводья.

Сент-Клер постучал в парадную дверь. Её тотчас открыл молодой лакей в кричащей розовой ливрее.

Его кадык задвигался.

— Да, сэр?