Джентльмен Джим

Ей хотелось выскочить из кареты и побежать назад, хотя это было безумием. Даже сейчас она подавляла непреодолимое желание закричать кучеру, чтобы тот вернулся. Она не могла просто оставить Сент-Клера там. Она должна была сама убедиться, что с ним всё в порядке.

Но что она могла сделать?

Даже если бы ей удалось уговорить Фреда отпустить её, она не смогла бы помочь Сент-Клеру, не раскрыв его личности. Она была бессильна. Бессильна сделать хоть что-то.

— Ну-ну, дорогая, — сказала тётушка Харриет, похлопывая её по руке. — Его камердинер о нём позаботится.

Мэгги моргнула, глядя на неё сквозь слёзы.

— Что?

— Эти джентльмены-спортсмены и их слуги знают, как обращаться с боевыми ранами. А лорд Сент-Клер, я полагаю, знает это лучше большинства, после стольких лет путешествий.

Леденящее осознание разлилось по жилам Мэгги. Её зрение постепенно прояснилось.

— Я… не понимаю, о чём вы.

— Молодой виконт Сент-Клер, — сказала тётушка Харриет. — Я видела, как вы разговаривали с ним позади кареты.

— Вы… что?

Нервы Мэгги натянулись до предела. Она тревожно посмотрела на длинное окно в задней части кареты. Оно было занавешено бархатными шторами и освещалось единственной мерцающей лампой внутри.

Стоя позади экипажа со Сент-Клером, она совершенно об этом забыла. Ей и в голову не приходило, что тётушка Харриет могла подсматривать. Она могла видеть, как Мэгги снимает с него маску.

— Я видела его, — сказала тётушка Харриет.

Мэгги вытерла глаза.

— Моя дорогая… Я понимаю, как это должно выглядеть. Но это не то, что вы думаете. Лорд Сент-Клер…

— Он занялся разбоем на большой дороге, не так ли? — мягко спросила тётушка Харриет. — После того, как застрелил сына герцога?

— Прошу прощения?

— Так говорили в то время. Я всегда считала это злостной сплетней. Он был таким милым мальчиком.

Мэгги уставилась на неё, начинав понимать.

— Вы имеете в виду… Джеймса Бересфорда?

— Да, верно. — Тётушка Харриет посмотрела на неё так, будто это Мэгги лишилась рассудка. — Сына графа Аллендейла. Звали Джим. Красивый золотоволосый мальчик. Какая жалость, что он оказался негодяем.

Расположенный на Олбемарл-стрит в Мейфэре, отель «Грильон» был в высшей степени респектабельным заведением. И роскошным по любым меркам. Но Сент-Клер снимал здесь апартаменты не ради роскоши — с этим прекрасно справлялся дом его деда на Гросвенор-сквер. Нет, ему нужно было уединение. И он щедро платил за него.

Управляющий отелем, мистер Фордайс, был воплощением благоразумия. Он не проронил ни звука, когда глубокой ночью появился Сент-Клер, закутанный в плащ и опирающийся на Энцо.

Без сомнения, тот решил, что он пьян. Этому впечатлению способствовало то, что, добравшись до своих комнат, Сент-Клер немедленно послал за двумя бутылками бренди.

Энцо занялся тазом в гардеробной, пока Сент-Клер снимал льняную рубашку. Он резко втянул воздух, когда рукав, прилипший к засохшей крови, отделился от кожи. Пуля Фреда лишь задела его, но рана болела адски. И кровотечение было обильным.

Не меньшее наказание он заслужил за свою безрассудность.

Как только Сент-Клер узнал, что Фред увёз Мэгги в своём экипаже, он потерял остатки самообладания. Во второй раз за вечер.

Его дед не раз предупреждал его об опасностях «бересфордского темперамента», демонстрируя это и на словах, и собственным плохо сдерживаемым гневом. Сент-Клер гордился тем, что умел управлять этой чертой. Держать эмоции при себе, как игрок, никогда не раскрывающий карты.

Даже во время дуэли с Фредом несколько недель назад он сохранял холодный расчёт. Не позволил гневу и ненависти, бушевавшим внутри, прорвать ледяную оболочку, которую выстроил.

До сегодняшнего вечера.

— Acqua, signore.

Энцо принёс из гардеробной фарфоровый таз и поставил его на низкий столик у кровати. Вода перелилась через край.

— E pa

Сент-Клер намочил полотняную салфетку и промыл рану, смывая кровь в таз, пока вода не окрасилась в красное.

— Portami una bottiglia di brandy.

Энцо послушно принёс бутылку из гостиной. Откупорив её зубами, Сент-Клер щедро плеснул бренди на рану. С таким же успехом он мог облить её гремучей смесью. Боль жгла, как адское пламя. Он стиснул зубы.

— Чтоб Бертон-Смит горел в аду, — пробормотал он сквозь боль.

— Stupido inglese, — сочувственно повторил Энцо. Он склонил голову набок. — Ago e filo?

Сент-Клер приподнял руку, чтобы осмотреть повреждение. Пуля вырвала кусок плоти. Зашить будет непросто, но он решил попробовать.

— Sì, — сказал он. — И, Энцо? Постарайся найти иглу поострее, чем та, что ты использовал в Риме.

Энцо блеснул улыбкой, прежде чем снова скрыться в гардеробной.

Он зашивал раны своего хозяина и раньше. После уличной драки в Италии несколько лет назад он довольно безжалостно зашил рану на плече Сент-Клера, используя, пожалуй, самую тупую иглу в христианском мире. Тогда Сент-Клер счёл это справедливым наказанием за собственную опрометчивость.

Но сегодня он не был настроен терпеть лишнюю боль.

Он сделал большой глоток бренди прямо из горлышка.

Затем ещё один.

К тому времени, как Энцо начал зашивать, в Сент-Клере исчезла уже половина бутылки. А когда Энцо закончил, он допил её.

Он опустился на стул, позволяя Энцо стащить с него сапоги.

— Мне нужно послать весточку деду. На Гросвенор-сквер.

Аллендейл знал, что Сент-Клер рано покинул бал у Паркхерстов, но не знал почему. У них не было возможности поговорить наедине. Ничего, кроме неодобрительного взгляда деда, безмолвно укорявшего его за то, что он бросил мисс Стил посреди ужина.

Сент-Клер должен был придумать, что сказать. Оправдание, которое дед сочтёт приемлемым. Но ради чего?

Он больше не знал.

После возвращения в Англию всё изменилось. С того рокового момента, когда Маргарет Ханиуэлл вошла в полумрак библиотеки и упала в обморок у него на руках.

Вспомнив, как она выглядела сегодня вечером в свете фонаря кареты, он снова почувствовал, как гнев подкатывает к горлу.

Фред порвал ей платье. Боже милостивый, он как раз пытался овладеть ею, когда Сент-Клер устроил засаду на дороге. Если бы он не приехал вовремя…

Об этом было невыносимо думать.

Он провёл рукой по лицу.

— Принеси мне чернила и бумагу.

Энцо принёс письменные принадлежности, и Сент-Клер набросал короткую записку деду: